Лобкович безоговорочно отвергает марксизм как якобы чуждую духу философии альтернативу существующему положению вещей. Любое революционное изменение капиталистического status quo осуждается как чреватое неконтролируемыми социальными последствиями. Служение практике, общественному движению, каким бы ни был его характер вообще, не дело философии, уверяет Лобкович, пересказывая на свой лад обветшавшую, лицемерную концепцию беспартийности философии. Философия есть стремление решать человеческие проблемы одним лишь размышлением, стремление оценивать с точки зрения вечности преходящие человеческие проблемы. «Пред лицом изменений культуры, которые мы так драматически переживаем, пред лицом быстрого упадка нравственных масштабов, угрозы термоядерной войны, необратимого разрушения окружающей среды это стремление фокусируется в простом вопросе: есть ли человек, как думал Сартр, бесполезная страсть или же имеется более глубокое определение человека, которое следует искать по ту сторону поверхностного, ничтожного существования?»
Этот патетически формулируемый вопрос заключает в себе вполне определенный и притом сугубо консервативный ответ: человек должен быть понят не только в своей посюсторонности, но и в своей потусторонности как существо, имеющее отношение к сверхприродному, сверхчеловеческому, божественному. Призвание философии – культивировать смирение, сознание непостижимости самой важной истины, вопрошание об абсолютном, несмотря на то, что такое вопрошание не вправе рассчитывать на ответ. «Не проглядели ли мы, – вопрошает воинствующий идеалист, – что ответственность философов перед своим временем состоит в решении вопросов, существует ли бог, или его нет, является ли человек животным и завершается ли его судьба в посюстороннем?»
Доклад Лобковича убедительно подтверждает данную Лениным характеристику идеализма как рафинированного религиозного миросозерцания. Современный идеализм, не принимая, а иной раз даже отвергая теологические догматы, оказывает религии более эффективную поддержку, чем скованная каноническими текстами теология.
Доклад Лобковича был не единственной попыткой доказать, что только религия, религиозное настроение указывают обнадеживающую перспективу преодоления кризиса культуры. Аналогичные идеи развивались в докладе бельгийского философа Ш. Перельмана (Ch. Perelman), зачитанном на втором пленарном заседании. Важнейшими элементами всякой культуры, утверждалось в докладе, являются право, религия и мораль. Хотя отношение между ними исторически изменяется, в результате чего они приобретают относительную независимость друг от друга, их сущностное единство является залогом культурного прогресса. На ранних ступенях всемирной истории правовые и моральные нормы определялись религиозными заповедями. При феодализме королевская власть диктует своим подданным обязательное вероисповедание, запрещая другие, неугодные ей религии. Возникновение протестантизма кладет конец этому положению вещей: утверждается веротерпимость, религиозный плюрализм, который, согласно логике Перельмана, обеспечивает политический и идеологический плюрализм и тем самым демократические формы общественного устройства. В обществе, принимающем религиозный плюрализм, «уважение к свободе религии, свободе совести становится фундаментальной ценностью, которая рассматривается как выражение достоинства и автономии личности», – говорилось в докладе.