Несостоятельность этого представления относительно происхождения и сущности капиталистического (именуемого плюралистическим) общества состоит, во-первых, в том, что оно противоречит истории, в частности истории Реформации; во-вторых, в том, что смешивает видимость (плюрализм) с прямо противоположной ей сущностью, т.е. затушевывает основной, определяющий факт – то, что в буржуазном обществе политически господствуют класс капиталистов, буржуазная идеология, а различные сосуществующие религии идеологически едины в системе экономического, политического и духовного порабощения трудящихся.
Современная буржуазная идеология все более определенно поворачивает от либерализма к консерватизму в духе Ж. де Местра, Э. Берка и других теоретиков феодальной реакции на Великую французскую революцию. С этим поворотом связана очередная переоценка ценностей. Религиозная тематика, которая в 50 – 60-х годах занимала главным образом адептов так называемой «христианской философии» (неотомизм, католический персонализм, теологический экзистенциализм, христианский спиритуализм и т.п.), в настоящее время все более привлекает также иррелигиозных буржуазных философов, в особенности культурологов, которые нередко утверждают, что религии принадлежит доминирующая роль в формировании фундаментальных культурных ценностей. Без религии, полагают эти философы, не может быть нравственности, уважения к законам, стабилизирующим общественные отношения, бескорыстного отношения к истине и служения общему благу. Секуляризация религии и всей общественной жизни вообще является с этой точки зрения лишь исторически преходящей фазой культурного развития человечества, которая сама подлежит преодолению.
Реакционная переоценка ценностей с позиций неоконсерватизма подверглась критике в выступлениях марксистов как на пленарных, так и на секционных заседаниях. В этих выступлениях разъяснялось, что современное идеалистическое философствование, поставленное на службу религиозному мировоззрению, окончательно порывает с прогрессивными традициями классической буржуазной философии и притом не только материалистической (что само собой очевидно), но и идеалистической. Известно, что И. Кант, несмотря на свой агностицизм, решительно настаивал на том, что нравственность независима от религии; именно независимость мотивов нравственного поведения от всего того, что угрожает человеку (или что обещает ему) религия, делает поведение человека действительно моральным. Между тем многие современные буржуазные философы стирают противоположность знания и веры, интерпретируют религию как основу нравственности, мистифицируют поведение сознательно принимающего нравственное решение человеческого субъекта. Эта реабилитация веры – одно из проявлений философского иррационализма, который по-прежнему является одной из основных черт современной идеалистической философии.
Говоря о повороте современной буржуазной идеологии к неоконсерватизму, следует, конечно, учитывать его отличие от традиционного консерватизма, который вообще отрицал необходимость каких-либо изменений. Такая идеологическая позиция в наше время уже практически невозможна. Современный консерватизм признает неизбежность социальных изменений, но старается доказать, что эти изменения должны быть минимальными во избежание… плачевных последствий. В конечном счете отличие нового консерватизма от старого также нередко оказывается минимальным, поскольку современным реакционерам, как и их феодальным предшественникам, почти всякое социальное новообразование представляется раковой опухолью.
Остановимся еще на одном докладе, который в отличие от других был непосредственно посвящен вопросу о месте философии в системе культурных ценностей. Итальянский философ В. Матьё (V. Mathieu), выступивший на втором пленарном заседании, обосновывал тезис: специфическое культурное значение философии состоит в том, что, будучи высшей ступенью познавательной деятельности, она представляет собой в принципе ненаучное знание. Это не значит, разъяснял Матьё, что философия враждебна науке; суть дела скорее заключается в том, что она, подобно искусству, которое, конечно, не может и не должно быть научным, обладает особым, уникальным гносеологическим статусом.
Каждая наука предполагает определенную, ограниченную область исследования. Предмет науки – реально существующее, относительно которого все занимающиеся данной наукой согласны в том, что это и есть предмет их исследования. У философии же, как это ни парадоксально, говорит Матьё, нет реально существующего предмета исследования: объекты философского размышления – фикции. Такими фикциями являются «бытие», «субстанция», «единое», «мировой разум», «материя» и т.п. Фикциями, разъяснял докладчик, следует называть понятия, содержание которых не может быть почерпнуто из опыта. Так, понятие «бытие» не имеет отношения к действительно существующим, чувственно воспринимаемым предметам; оно обозначает некую свойственную всему существующему, но вместе с тем независимую от всего существующего реальность. Но такая реальность носит фиктивный характер, она существует лишь в философском мышлении. К чему же в таком случае философия, если она занимается тем, что не существует? Отвечая на этот вопрос, Матьё смягчает понятие фикции, заменяя его более приемлемым понятием «теоретическая конструкция». Такого рода конструкции, подчеркивает он, имеют место и в специальных науках. Понятие электрона, по его мнению, отнюдь не констатирует экспериментально установленный факт; оно лишь связывает воедино другие, действительно установленные факты, данные наблюдения, экспериментов, предположения, логические выводы и благодаря этому, несмотря на свою фиктивность, обладает теоретической значимостью и практической ценностью. То же, по мнению докладчика, относится к понятию «жизненной силы» в учениях виталистов. Эта фикция, или умозрительная конструкция, в высшей степени необходима, чтобы постоянно напоминать о том, что биология есть наука о жизни, принципиально несводимая к изучению безжизненных процессов.