Итак, в Бернский период, важнейшим документом которого является работа Гегеля «Позитивность христианской религии», мировоззрение будущего создателя диалектического идеализма характеризуется абстрактным отрицанием феодальной «позитивности» и столь же абстрактным представлением о такой форме общественного устройства, которая способствовала бы развитию свободы, самодеятельности, достоинства людей. Такому отрицанию, как бы ни было оно радикально, не хватает содержания, которое может быть почерпнуто лишь из уже существующего. Лишь в последующий, Франкфуртский период своего идейного развития Гегель осознает недостаточность абстрактного отрицания существующего. Франкфуртский период жизни молодого Гегеля характеризуется новой на первый взгляд сугубо консервативной постановкой вопроса об отношении к существующему социальному строю. Теперь уже «позитивность» выступает не просто как объект тотального отрицания, а как нечто сложное, противоречивое, к чему нельзя относиться лишь негативно. Если в Бернский период вся мировая история после упадка античного общества рассматривалась как нисходящая линия развития человечества, то во Франкфурте Гегель приходит к представлению о противоречивости прогресса, осознает, что античность принадлежит прошлому человечества, а новое, лучшее будущее должно возникнуть путем развития противоречий, внутренне присущих позитивности.
В этот период Гегель изучает развитие буржуазного общества в Англии и Франции. Капиталистическая действительность трактуется им как позитивное, которое, однако, не может быть просто отвергнуто, так как именно в рамках этой позитивности люди осуществляют свои цели, свою сущность. Капитализм, в противоположность античному обществу, означает громадное возрастание противоположности между имущими и неимущими. Но и это противоречие не следует рассматривать лишь негативно; это, несомненно, прогрессирующее отчуждение человеческой сущности, но и оно является формой развития, прогресса.
Во Франкфурте изменяется отношение Гегеля к «позитивной религии», к христианству. Он пытается теперь разграничить в этой позитивности то, что является исторически изжившим, и то, что сохраняет свое значение в качестве живой действительности, духовного содержания общества. В этой связи намечается понятие позитивного отрицания, снятия, которое в известной степени уже противопоставляется абстрактному отрицанию. Радикально изменяя оценку христианства, Гегель теперь видит в нем антитезу бездумному стяжательству частнособственнического общества. Он истолковывает христианство как могущественную силу любви, благодаря которой открывается перспектива совершенствования общественного строя. Д. Лукач справедливо подчеркивает в этой связи, что во Франкфуртский период Гегель порывает с бернским радикализмом и встает на путь примирения с действительностью, с христианством, с капитализмом. Но это не апология существующей социальной реальности, поскольку философ видит порождаемое ею социальное зло.
Парадоксальной особенностью духовного развития Гегеля в этот период является то, что, несмотря на отказ от прежних радикальных, республиканских воззрений, Гегель именно в это время начинает диалектически осмысливать общественно-исторический процесс. Лукач объясняет эту особенность становления диалектического идеализма тем, что Гегель, в отличие от романтиков, постигает прогрессивность капитализма, а порожденные им социальные катаклизмы, которые ужасали всякого гуманистически мыслящего человека, интерпретирует как исторически преходящие противоречия социального развития. Однако, как буржуазный мыслитель, Гегель, несмотря на свою трезвую реалистическую оценку капиталистической действительности, конечно, не поднимается до сознания того, что борьба против порождаемого капитализмом зла составляет главную движущую силу социального прогресса. То, что он возлагает свои надежды на религию, на так называемую христианскую любовь, которую он столь убедительно разоблачал в своих бернских набросках, свидетельствует не только о неискоренимых пороках идеализма, но также о политической и идеологической слабости немецкой буржуазии.