Сопоставление познавательной деятельности человека с аналогичными функциями животных выявляет со всей определенностью коренные различия между ними только в том случае, если это сопоставление выходит за рамки биологического исследования. Иными словами, такое сопоставление предполагает анализ познания как исторически развивающегося процесса и притом процесса социального, каждая ступень которого синтезирует результаты деятельности многих поколений. Так, история человечества уже тысячи лет тому назад со всей определенностью выявила принципиальное отличие человеческого познания от познавательной активности животных. Убеждение в том, что животные не обладают сознанием, не мыслят, не познают, которого придерживались не только идеалисты, но и большинство материалистов, есть не столько свидетельство человеческого «высокомерия», сколько определенное, правда, не вполне адекватное, объяснение того факта, что люди постоянно обнаруживают, открывают, познают все новые и новые предметы, непрерывно раздвигая границы своих знаний, достигая благодаря этому очевидных практических успехов, в то время как животные лишь повторяют из поколения в поколение свой прежний образ жизни, не обнаруживая сколько-нибудь заметной способности к его усовершенствованию. Естественно возникает вопрос, совместим ли этот жестко ограниченный, в основном предопределенный видовыми характеристиками животного запас знаний с понятием познания, сознания, мышления?
Познание в человеческом смысле слова есть расширенное производство знаний, темпы которого неуклонно возрастают, преодолевая физиологическую ограниченность человеческих органов чувств. Именно поэтому человек познает не соответственно своей видовой (биологической) определенности, а соответственно уровню развития общества, его производительных сил, культуры, совершенствованию технических средств исследования и т.д.
Аналогия между производством вещей и производством знаний вполне правомерна, несмотря на то, что последнее по природе своей не может быть таким же непрерывным, планомерно организованным, стандартизованным процессом, каким является производство вещей. Производство вещей требует производства определенных, прикладных знаний. Последние вырабатываются путем познания явлений, которые, во всяком случае в своей подавляющей части, находятся вне производства, образуя весь доступный познанию (в исторических условиях) предметный мир. Не менее существенно и то, что производство вещей – многомерное изменение явлений природы, и это как бы раскрывает их для познания. Поэтому успехи познания, если не непосредственно, то опосредованным образом находятся вне зависимости от производства вещей. Мы имеем в виду не столько научное познание, сколько познание в целом, во всех его формах. Что же касается научного познания, то материальное производство обеспечивает его также инструментальными средствами исследования.
Развитие материального производства предполагает прежде всего наследование каждым новым поколением людей достигнутого предшествующими поколениями уровня производительных сил. Не только средства производства, но и технология, организация передаются подобно эстафете, как подлежащее дальнейшему умножению богатство, каждому новому поколению. Все это, а также продукты производства, многообразие которых возрастает вместе с его прогрессом, являются не только воплощением труда, но и овеществленным человеческим знанием, которое вполне поддается распредмечиванию.
Разумеется, человеческие знания сохраняются путем объективации не только в предметах труда, но и в более специфической, поддающейся более или менее непосредственному усвоению форме, поскольку они фиксируются в языке, изложены в книгах, передаются подрастающему поколению в процессе научения, воспитания, обучения, образования и т.д. Если учесть, что эта передача приобретенных знаний от одного поколения к другому, так же как культурный обмен между народами, стали по-настоящему эффективными лишь в Новое время, то становится тем более понятным, почему именно с этого времени познание развивается постоянно ускоряющимися темпами.