Совершенно очевидно, что речь здесь идет о роли труда в процессе возникновения и развития человечества, то есть о том, чтó впоследствии в более популярной и систематической форме изложил Энгельс в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека». Маркс отмечает, что Гегель указал на роль труда в человеческой истории, но сам труд (об этом Маркс говорит ниже) понимал как абстрактно-духовный, как деятельность самосознания. Трудовую деятельность, изменяющую природу, создающую различные предметы и воплощающуюся в них, Гегель характеризовал как отчуждение и самоотчуждение человеческой сущности, поскольку, созданные или преобразованные человеком, эти формы существования человеческой деятельности уже независимы от него и образуют условия его деятельности. При этом, как подчеркивает Маркс, «различные выступающие в „Феноменологии“ формы отчуждения являются только разными формами сознания и самосознания» (там же).
Поскольку человека Гегель приравнивает к самосознанию, постольку, как указывает Маркс, «отчужденный предмет человека, его отчужденная сущностная действительность есть не что иное, как сознание отчуждения, всего лишь мысль об отчуждении…» (там же, стр. 638), а не реальный процесс материальной трудовой деятельности человека, который в определенных исторических условиях приобретает антагонистический характер: продукт труда начинает господствовать над человеком. Последнего обстоятельства, то есть связи отчуждения с определенными историческими условиями, Гегель также не видел, ибо он, по словам Маркса, «рассматривает труд как сущность, как подтверждающую себя сущность человека; он видит только положительную сторону труда, но не неотрицательную» (там же, стр. 627).
Конечно, положения Маркса о роли труда и отчуждения (как антагонистической формы трудовой деятельности) весьма далеки еще от того классического изложения основ исторического материализма, которое впоследствии было дано Марксом в знаменитом предисловии к «К критике политической экономии». Однако нет никакого сомнения в том, что речь здесь идет именно об основах исторического материализма, что, несмотря на чуждую последующему развитию марксизма терминологию, здесь излагается учение, в корне противоположное идеализму Гегеля и качественно отличное от антропологического материализма Фейербаха. Но профессор Тир предпочитает превращать терминологию Маркса в содержание его мыслей, в то время как действительное содержание того, чтó говорит Маркс, им игнорируется или прямо извращается.
Маркс рассматривает человека в неразрывном единстве с природой, ибо человек есть не сверхприродное существо, а высший продукт развития природы, природа в своем высшем проявлении. Поэтому Маркс называет человека «природным существом». В этом смысл таких выражений Маркса, как «человечность природы», или положения Маркса о том, что благодаря производству (а именно в нем Маркс в отличие от Фейербаха прежде всего видит единство человека с природой) «человек наглядно стал для человека бытием природы, а природа наглядно стала для него бытием человека…» (там же, стр. 598). Впоследствии Маркс отказался от такого рода терминологии, но ее принципиальный материалистический смысл, конечно, не подлежит сомнению, поскольку Маркс постоянно подчеркивает, что природа вечна и существует независимо от человека и человечества.
Конкретизируя свое понимание единства человека и природы, Маркс гениально показывает, что все человеческие чувства имеют своей предпосылкой определенные предметы природы, в том числе и предметы, преобразованные или созданные человеческой деятельностью. Так, например, глаза, уши и другие органы существуют потому, что объективно имеются предметы зрительного или слухового восприятия. Чувство голода, указывает Маркс, также предполагает природу, предметы, находящиеся вне и независимо от этого чувства. Соответственно этому Маркс утверждает, что предметы влечений человека «существуют вне его, как не зависящие от него предметы; но эти предметы суть предметы его потребностей; это – необходимые, существенные для проявления и утверждения его сущностных сил предметы» (там же, стр. 631).