Мы возвращаемся, таким образом, к последнему тезису: проблема человека – основная проблема созданной Кантом трансцендентальной метафизики. Традиционная метафизика, которая считала подлинным предметом «первой философии» постижение сверхчеловеческой реальности, отвергается Кантом как учение, лишенное правильных представлений о структуре человеческой познавательной деятельности и ее сущностной связи с чувственно воспринимаемым миром, который безотносительно к субъективистским выводам Канта во многом действительно определяется человечеством, о чем свидетельствует не только господство человечества над природной средой своего обитания, но и трагические последствия этой, остававшейся веками бесконтрольной власти.
В метафизике Канта человек – конечное, смертное существо оказывается благодаря нравственному закону способным стать выше самого себя, выше своей ограниченности. Однако такой человек, эмпирическое существование которого соответствует его трансцендентной самости, вовсе не сверхчеловек, напротив, подлинный человек, т.е. не только явление, полностью детерминируемое извне, но и «вещь в себе». Но эта «вещь в себе» радикально отлична от существующих безотносительно к человеку и человечеству непознаваемых «вещей в себе». Ее главное и парадоксальное отличие состоит в эмпирическом основании, вследствие чего она обладает трансцендентной реальностью лишь постольку, поскольку человек есть явление, пребывает в посюстороннем мире, смертен. Представление о загробном существовании, личном бессмертии, как и любые постулаты, предполагает существование субъекта, который постулирует.
Сверхчувственное существование человека в отличие от нечеловеческих «вещей в себе» не может трактоваться как абсолютно непознаваемое. Метафизика, став учением о человеке как трансцендентальном субъекте, познает, правда в ограниченных пределах, эту уникальную «вещь в себе». В качестве учения о разуме, человеческом разуме, метафизика, согласно Канту, раскрывает его функции и способы их осуществления.
Кант был убежден в том, что метафизика сможет разрешить свои великие проблемы лишь тогда, когда она станет наукой. Фихте, непосредственно продолжавший учение Канта, интерпретировал философию как наукоучение, которое далеко выходит за границы гносеологической проблематики и представляет собой метафизическую систему. Шеллинг и Гегель также разрабатывают метафизику как систему научного знания. Однако метафизика, вопреки стремлениям этих великих мыслителей, не стала наукой. Тем не менее в русле этих стремлений, нашедших продолжение не только в последующих философских учениях, но и в развитии наук о природе и обществе, становится несомненным, что метафизические посылки, допущения, утверждения внутренне присущи научному знанию во всех его теоретически осмысленных формах. Это, кстати сказать, является одним из основных убеждений, одушевлявших автора «Критики чистого разума».
66. 1993 № 11 (стр. 57 – 70).
Философия Гегеля как учение о первичности свободы
Немецкая классическая философия как духовный феномен исторически определенной эпохи – единое, целостное по своему основному содержанию идейное направление. Однако все ее выдающиеся представители противостоят друг другу как создатели собственных систем, каждая из которых образует отправной пункт нового философского направления: кантиантства, фихтеанства, шеллингианства и т.д. И все же, несмотря на всю остроту расхождений, имеется общая всем этим философам главная тема, которую каждый из них разрабатывает с громадным воодушевлением и неиссякаемым упорством. Это – тема свободы. Свобода трактуется как сущность человека и общества, бытие и долженствование, реальность и идеал. Рождена эта тема эпохой буржуазных революций, Великой французской революцией прежде всего.
Проблема свободы в той форме, в какой она ставится классиками немецкой философии, радикально отличается от обсуждавшейся предшествующими мыслителями проблемы свободы воли. Эти мыслители рассматривали волю как одну из способностей, присущих человеческому индивиду. Анализируя эту способность, они обсуждали вопрос: может ли воля сама определять свои действия или же ее действия определяются независимыми от нее причинами. Индетерминисты считали волю причиной, детерминисты настаивали на существовании независимых от индивида мотивов человеческих актов. Спор между детерминистами и индетерминистами, продолжавшийся в течение столетий, показал, что ни то, ни другое направление не может объяснить человеческих действий.