Конечно, непримиримым ревнителям религиозной догматики такое «независимое» отношение буржуазных философов, скажем, к догмату пресуществления может показаться кощунством и чуть ли не атеизмом. Однако на деле «свободомыслящие» буржуазные философы-идеалисты в несравненно большей мере, чем твердолобые теологи-догматики, помогают буржуазии одурманивать массы религиозными предрассудками.
С этой точки зрения и необходимо рассматривать главные течения современной буржуазной философии: экзистенциализм, неопозитивизм, неотомизм – и их отношение к религии.
В современной буржуазной историко-философской литературе иррационализм оценивается как иррелигиозное, а иногда даже атеистическое учение. При этом обычно имеется в виду, что иррационалистическое представление о движущих и определяющих силах действительности весьма далеко от ортодоксального христианского учения о всеблагом боге, о божественном разуме и божественном плане мироздания. Конечно, с точки зрения христианской догматики, иррационалист – еретик или, скорее, язычник.
Шопенгауэровская «мировая воля» представляет собой, по мысли философа, не всеблагое, а демонически злое начало; мир же, являющийся ее произведением, не имеет ничего общего с христианской картиной этого лучшего из миров.
И все же в высшей степени наивно оценивать иррационализм с точки зрения христианской ортодоксии. Идеализм всегда и везде является утонченной, рафинированной поповщиной. Это коренное положение В.И. Ленина непосредственно относится и к иррационализму.
Иррационалист отрицает существование божественного разума, либо разум представляется ему отнюдь не высшей (следовательно, и не божественной), а низшей, по существу, ограниченно-человеческой (слишком человеческой, как сказал бы Ницше) способностью.
Обычный теолог, не мудрствуя лукаво, объявляет религию высшей, возвышающейся над наукой сверхразумной истиной, истиной откровения. Иррационалист поступает иначе: он принижает разум, противопоставляя ему мистическую интуицию, подсознательное, инстинкт и т.п. По существу же, обе эти точки зрения совпадают, так как в обоих случаях человеческому разуму противопоставляется нечто, по существу, иррациональное.
Теолог отвергает претензию разума на познание объективной истины, на решение коренных мировоззренческих вопросов. Так же поступает и иррационалист, которому разум, не преклоняющийся перед неразумием, уверенный в своем могуществе, представляется разлагающей, враждебной человеческому существованию силой. Вот почему А. Бергсон утверждает, что «религия является оборонительной реакцией природы против разлагающей силы человеческого разума» (H. Bergson. «Les deux sources de la morale et de la religion». Paris, 1932, p. 127).
И если некоторые клерикалы все еще неблагодарны Бергсону за такого рода панегирики религии, то это означает лишь то, что в ослеплении религиозной нетерпимостью они не отличают своих друзей и соратников от философов, стоящих по ту сторону идеологической баррикады.
Наиболее влиятельным течением современного иррационализма является экзистенциализм, или «философия существования».
Существование, с точки зрения экзистенциализма, означает прежде всего переживаемое себя самое чувствующее существование, отличающееся от обычного самочувствия, самосознания тем, что в нем якобы отсутствует представление о внешнем мире и оно как бы замкнуто в самом себе. Такого рода абстрактное, крайне индивидуалистическое понимание существования как только моего и, следовательно, принципиально невыразимого, так как язык выражает лишь общее, неразрывно связано в системе экзистенциализма с постоянным подчеркиванием непрерывного, неудержимого умирания «я».
На смену абсолютному, всевластному субъекту фихтеанского субъективного идеализма приходит ничтожный, единичный, наполненный ужасом перед предстоящей смертью, беспомощный индивидуум, сознающий свое одиночество, свое бессилие и считающий, что все существует для него лишь постольку, поскольку существует он сам, поскольку он еще жив.