В 1965 г., почти за полгода до того, как был низвергнут «культ личности» Т.Д. Лысенко, выходит в свет фундаментальное исследование И.Т. Фролова «Очерки методологии биологического исследования». Выдающееся значение этого неоднократно переиздававшегося труда подчеркивали крупнейшие представители нашей биологической науки. Вспоминаю, что на одном из заседаний Президиума РАН академик А.А. Баев заявил, что эта книга академика Фролова помогает ему и другим биологам разобраться в становящихся все более сложными методологических проблемах биологии, молекулярной биологии прежде всего. Однако хочу подчеркнуть другое обстоятельство, а именно: смелость исследователя, который в период, когда еще господствовала лысенковщина, и никто, конечно, не мог предсказать, когда кончится этот идеологический кошмар, И.Т. Фролов посвятил значительную часть своей монографии характеристике громадного теоретического и практического значения генетики, которую ожесточенно преследовали Лысенко и его камарилья, третировавшие генетику как буржуазную (разумеется, реакционную) лженауку.
Теперь я хочу от этих теоретических вопросов перейти к вопросам политическим, в которых И.Т. Фролов выступает как решительный, смелый человек. В 1976 г. я выступил на одной из научно-теоретических конференций с докладом «Марксизм и идеология современных социал-демократов». В 1977 г. И.Т. Фролов, работавший тогда в Праге ответственным секретарем журнала «Проблемы мира и социализма», пригласил меня участвовать в организуемой журналом Международной конференции «Диалектический материализм и современная наука». Я выступил на этой конференции с докладом об отношении материалистической диалектики к релятивизму. Затем как-то в разговоре с И.Т. я рассказал ему об основных идеях упомянутого выше доклада, об отношении марксизма к современной социал-демократической идеологии. В нем я попытался объяснить, почему в развитых капиталистических странах влияние социал-демократии в среде пролетариев значительно превосходит влияние коммунистических партий. При этом я исходил из тезиса Ленина, заимствованного им у К. Каутского, что само по себе рабочее движение порождает лишь тред-юнионистское, т.е. профсоюзное сознание, которое стимулирует борьбу рабочего класса за улучшение условий своего труда, своей жизни в рамках капитализма. Социалистическое сознание, утверждали Каутский и Ленин, должно быть внесено в рабочее движение извне, что и составляет одну из главных задач марксистских партий. Осмысливая этот тезис, я не мог не прийти к выводу, что социалистическое сознание не может стать массовым пролетарским сознанием, что таким массовым пролетарским сознанием остается тред-юнионистское сознание, которое и находит свое выражение в программных документах и во всей деятельности современной социал-демократии. Отсюда, как нетрудно понять, следовал пессимистический вывод: в развитых капиталистических странах марксизм никогда не станет «господствующей идеологией». Сразу же скажу, что этот доклад вызвал возражения некоторых участников конференции и хотя эти возражения были, на мой взгляд, совершенно неосновательными, я принял решение отказаться от публикации доклада, проще говоря, меня несколько напугали мои собственные выводы.
Когда я рассказал И.Т. об этом докладе, его содержании и выводах, он совершенно неожиданно для меня заявил, что это весьма подходящая тема для дискуссии и такую дискуссию надо провести в рамках журнала «Проблемы мира и социализма», обеспечив участие в ней представителей компартий европейских стран. Это было смелое предложение, за которым последовало еще более смелое решение. В 1978 г. редакция журнала действительно организовала симпозиум, на котором я выступил с докладом, о содержании и выводах которого сказано выше. Доклад вызвал оживленную дискуссию, и, разумеется, не все участники симпозиума согласились с моими выводами. Тем не менее доклад был опубликован в мартовском номере журнала за 1979 г. Теперь, когда я критически переосмысливаю содержание марксизма (см., например, мою статью «Марксизм как идеология», напечатанную в 3 и 5 номерах журнала «Свободная мысль» за 1999 г.), я понимаю, насколько продуманным, прозорливым, смелым было решение И.Т. организовать эту дискуссию, которая по-новому ставила вопрос об исторических судьбах марксизма.