Но вернемся снова к приведенной в начале статьи идеалистической и, конечно, вполне догматической ленинской тираде: учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Мы все, рядовые марксисты (впрочем, и не только рядовые), бездумно повторяли этот слоган, нисколько не задумываясь над его действительным смыслом и содержанием. Дело было не только в том, что инакомыслие было запрещено, пресекалось даже тогда, когда оно было всего лишь кажущимся, мнимым инакомыслием. Мы были, если можно так выразиться, загипнотизированы. Если небезызвестный Кашпировский приводил в гипнотическое состояние зрителей его телевизионной программы, да и то лишь на короткое время, то большевистская партия держала нас в этом полубессознательном состоянии в течение десятилетий. Правда, мы сами были членами этой партии, гипнотизировали других, занимаясь вместе с тем и самовнушением.
Один из персонажей знаменитой комедии Грибоедова утверждал: как можно сметь свое суждение иметь. Но мы пошли гораздо дальше Молчалина: мы были убеждены в том, что воззрения, которые нам внушала с малых лет мощная пропагандистская машина партии, суть наши собственные воззрения, убеждения. Такова была созданная в СССР духовная атмосфера, в которой пышно расцвела небывалая по своему размаху догматизация марксизма.
Вспоминается мне, как однажды на партийном активе МГУ выступал с докладом один из секретарей ЦК КПСС. Он заключил свой доклад эффектной фразой: марксизм – это наша религия. Некоторые из нас, выступавших в прениях, почтительнейшим образом пытались разъяснить высокому гостю, что религия не может быть наукой, а марксизм есть научная теория, отвергающая какую бы то ни было религию. На это наш докладчик в свою очередь разъяснял нам, что речь идет не о религии в обычном смысле слова, что его фраза – образное выражение, характеризующее нашу верность марксизму, веру в победу социализма в мировом масштабе. Разумеется, и это разъяснение не стоило ни гроша, но мы уже не решались продолжать полемизировать со столь высокопоставленным руководителем, который, кстати сказать, был членом-корреспондентом Академии наук СССР.
Вспоминается и другой, не менее впечатляющий случай. Как-то один из профессоров философского факультета МГУ рассказал мне, что какой-то из «невыдержанных» студентов задал ему после лекции весьма «каверзный» вопрос: были ли ошибки у Ленина? Профессор, не задумываясь, ответил сухо, пожалуй, даже строго: это – нетактичный вопрос. Я сказал коллеге, что не могу согласиться с ним, поскольку Ленин неоднократно подчеркивал: не ошибается тот, кто не работает. Кроме того, известно, что Ленин как до революции, так и после нее несколько раз говорил о своих (точнее, наших, общих) ошибках, подчеркивал необходимость преодоления заблуждений, которые уже привели к серьезным политическим просчетам. На это мой коллега, в отличие от меня старый член КПСС, резонно заметил: «Можете ли вы назвать какой-нибудь партийный документ, в котором говорилось бы об ошибках Ленина?» И сам же ответил: «Таких документов нет, и мы должны исходить из этого факта. Да, конечно, Ленин неоднократно говорил об ошибках, допущенных партией и им самим. Но то говорил сам Ленин, нам же не пристало об этом говорить».
Следует подчеркнуть, что догматизация марксизма в СССР и в других социалистических странах постоянно сопровождалась призывом творчески развивать марксистскую теорию, неустанно бороться с начетничеством, талмудизмом, схоластическим толкованием марксизма. Однако не менее решительно партийные документы призывали к борьбе против искажения, извращения марксизма, против всякого рода «уклонов» и так называемой «отсебятины». Эти призывы осознавались всеми марксистски мыслящими людьми как более убедительные, более того, директивные. Ведь партийная печать регулярно бичевала не только действительные, но и мнимые отступления от марксизма. Но я не помню, чтобы работа какого-нибудь известного ученого-марксиста характеризовалась в печати как творческое развитие того или иного марксистского положения. Творческим развитием марксизма именовались прежде всего работы И.В. Сталина, а также решения очередного съезда КПСС, которые обычно именовались историческими.