Если бы И. Фихте сказали, что центральным пунктом его философии является определенное решение вопроса об отношении мышления к бытию, он, вероятно, ответил бы, что его неправильно поняли. «Вся моя система, от начала до конца – лишь анализ понятия свободы», – писал этот типичный представитель субъективного идеализма, несмотря на то, что в ряде случаев он непосредственно подходил к формулировке основного философского вопроса. Но не только Спиноза и Фихте, – все домарксовские философы, в том числе и те, которые сознательно противопоставляли свое учение в корне противоположному философскому направлению, не видели того, что то или иное (материалистическое или идеалистическое) решение вопроса об отношении духовного к материальному является исходным пунктом, определяющим направление любой философской системы. Даже наиболее выдающиеся мыслители прошлого, вплотную подходившие к диалектическому материализму, не сознавали, какой теоретический вопрос является ключевым в решении всей совокупности философских проблем.
В.И. Ленин, констатируя, что «Н.Г. Чернышевский стоит вполне на уровне Энгельса» в отношении к кантовскому агностицизму и субъективизму, отмечает вместе с тем, что «Чернышевский стоит позади Энгельса, поскольку он в своей терминологии смешивает противоположение материализма идеализму с противоположением метафизического мышления диалектическому» (Соч., т. 14, стр. 345).
Значит ли это, что и наиболее выдающиеся представители домарксистской философии ни в какой мере не приблизились к научному пониманию действительного значения вопроса об отношении мышления к бытию в построении философских систем, в логическом развитии их основных положений? Конечно, нет. Поскольку эти мыслители занимались исследованием реального отношения духовного к материальному, они не могли уйти от постановки и оценки теоретического значения этого вопроса. Так, Гегель утверждал, что «дух и природа, мышление и бытие суть две бесконечные стороны идеи», единство которых стремятся постигнуть все философы. «Философия, – писал Гегель, – поэтому распадается на две основные формы разрешения этой противоположности, реалистическую и идеалистическую философию, то есть на философию, заставляющую возникнуть объективность и содержание мысли из восприятий, и философию, исходящую в своем искании истины из самостоятельности мышления» (Соч., т. XI, стр. 208 – 209). Однако, несмотря на эту гениальную догадку, Гегель, в силу органически присущего ему непонимания действительной роли материализма в истории философии, вследствие идеалистической недооценки материального вообще, не мог, конечно, осознать основополагающего значения вопроса об отношении духовного к материальному в строении каждой философской системы, в исторически-преемственном развитии философских знаний, в поляризации философии на два противоположных лагеря – материализма и идеализма.
Итак, мы имеем дело с историческим парадоксом: многие философы, исходя в своем теоретическом самоопределении из того или иного решения основного философского вопроса, не сознавали того, что именно этот вопрос является основным. Это противоречие между субъективным и объективным, характеризующее не только отдельные философские системы, но и всю домарксистскую философию, может быть объяснено и позитивно разрешено лишь с позиций диалектического и исторического материализма. Исходя из научного анализа несомненного факта – отношения общественного сознания к общественному бытию, – основоположники марксизма пришли к открытию главного философского вопроса, к теоретическому объяснению того, почему именно вопрос об отношении сознания к бытию, духовного к материальному вообще является основным, определяющим.
Положение марксизма об основном философском вопросе является, с одной стороны, специальным историко-философским выводом из материалистического понимания истории; с другой стороны, оно представляет собой научное обобщение, подытожение всего предшествующего развития философской мысли. Не удивительно поэтому, что философы, чуждые материалистическому пониманию общественной жизни и далекие в силу этого от научно-исторического понимания развития философии, не сумели открыть основного вопроса философии, несмотря на то, что они постоянно имели с ним дело, исходили из него, решали его, подвергали критике противоположные его решения и т.д.