Рига спрыгнул с подоконника и пошел к двери.
– Ты дурак. Не во всем, конечно. Но в некоторых вопросах – ты дурак. Девчонка попала в мышеловку, а ты смотришь, и о себе вздыхаешь.
– Пусть сыр доедает, раз полезла, – процедил Дим.
Рига хлопнул дверью. Где-то еще сыпал искрами фейерверк. Дим встал, чтобы закрыть дверь, но на пороге стояла Юля. Юля теперь работала в ресторане при «Фортуне», и благодарила за это Дима при каждом удобном случае.
– Что ты киснешь? Устал?
– Устал...
Она вошла и села на постель, одернув короткую юбку не вниз, а вверх.
– Не твоя смена? – поинтересовался Дим.
– Моя – с утра. А до утра я твоя.
Он толкнул ее на постель и упал рядом. Интересно, что требует от нее Выготцев? Каких ласк? Каких поцелуев? Что он чувствует при этом? И что чувствует она?
– Юль, а ты могла бы со стариком?
– Сколько... лет?
– Ну, лет шестьдесят...
– Фу! Низачто! – она скорчила гримаску отвращения.
– А если бы он заплатил?
– Сколько? – снова спросила Юлька.
Дим вспомнил ее серое платье, ее прокушенные перчатки и затравленные глаза.
– Тысяч пять баксов.
– За ночь?
– Да.
– Смогла бы, – кивнула она.
– И не блевала бы?
– Ну, может, потом блевала бы, – она пожала плечами.
– Значит, тебе со мной повезло? – сделал вывод Дим.
– Что-то я от тебя пяти тысяч ни разу не видела! – бросила Юлька и стала раздеваться. – Думаешь, старому не хочется жить?
– Но он же должен вести себя... прилично.
Дим попытался представить себя старым. Разве ему не хотелось бы женщины? Вот такой измученной девочки с потерянным взглядом и дрожащими пальцами? Нет...
Голая Юлька придвинулась к нему и склонилась над его телом.
– Ну, дедушка, давай я тебе помогу...
Дим оттолкнул ее.
– Ты, это, уходи. Не хочу я...
– Дим...
– Проваливай! Найди себе кого-то!
– Виагру пей, придурок! – она стала натягивать одежду.
Он, может, совсем беспомощен в постели. Тем это все отвратительнее. Только слюни пускает.
Юлька за его спиной опомнилась.
– Димочка, я завтра приду. Не сердись, хорошо?
Он закрыл за ней дверь и снова сел. На берегу все затихало, но покой не приходил. И вдруг захотелось во что бы то ни стало увидеть Выготцева. Может, чтобы еще больше разворошить боль. Или чтобы убить его вместе с этой болью...
Дим пошел в казино, но среди оставшихся посетителей его не было. Он стал расспрашивать крупье и вдруг увидел на автостоянке его большую седую голову.
– Николай Петрович!
Выготцев оглянулся и пошел навстречу Диму.
– Вот, уезжаю. Танюшу на такси отправил, что-то ей нехорошо сделалось, а сам продулся у вас вчистую.
– На такси? – переспросил Дим.
– Она с шофером боится ездить отчего-то. И охранников моих боится. Козочка моя пугливая.
Дим проглотил комок боли.
– Давайте выпьем, Николай Петрович. На посошок.
Выготцев согласился – ради успеха дела, и вернулся с Димом к столикам.
– Сумасшедший день у вас выдался? – спросил сочувственно.
– Да. Непростой день. А Таня, простите, жена ваша?
– Танюша? Нет. Но мы все цивилизованно живем: и жена, и дети, и Танюша. Двадцать первый век как-никак, – кивнул Выготцев.
– Справляетесь?
Тот кашлянул.
– Справляюсь. Старая гвардия, как говорится, не сдает позиций.
Дим едва не спросил: «Как вы справляетесь?», но сдержался. Налил еще.
– Красивых женщин вы выбираете...
– Да, Танюша умница. Тихая, скромная девочка. Только пугливая очень. И, честно говоря, в постели такая покорная. Не то, что моя Илона.
У Дима затихло сердце, словно прекратив свой бег к боли, а Выготцев продожал слегка заплетаясь в словах:
– Не строптивая, хорошая девочка. И меня любит. Это главное. А я без женщины не могу. Вдохну ее запах, обниму за грудочки, мне, старику, и легче...
Наконец, чернота захлестнула Дима, и бешеное напряжение отпустило тело. Мелькнуло перед глазами звездное небо, словно он взлетел. А на самом деле – упал и ударился головой о пол террасы, а небо упало на него сверху и разорвалось всеми звездами.
Выготцев всплеснул руками и уронил стакан с виски. Подбежал Рига и присел над Димом. И Выготцев присел и взял зачем-то его за руку, пытаясь нащупать пульс там, где его не было.
– Вы идите, Николай Петрович, – отправил его Рига. – Мы тут нашатырь нюхать будем, а это не самое приятное из того, что можно нюхать в компании.
Выготцев поплелся к стоянке, оглядываясь на террасу. Дим лежал без движения, а Рига сидел рядом с ним, глядя в звездное небо. И когда Выготцев сел в машину и уехал, сказал сквозь зубы:
– Кого угодно в могилу вгонит, старый хрыч...
Хорошо было бы, если бы вернулась Илона. Но Илона не может вернуться так просто. Сначала она даст телеграмму: «Не скучайте. Скоро буду», потом пятнадцать раз позвонит на мобильник: «Я собираюсь», «Я выезжаю», «Я подъезжаю». Не потому, что опасается застать мужа в постели с гувернанткой, а просто ей кажется, что так положено предупреждать о своем приезде, чтобы дать другим возможность подготовиться к радостной встрече. И она еще ни разу не звонила и не слала телеграмм.
Таня проводила Выготцева на работу и закрылась у себя в комнате. Она привыкла сидеть целыми днями взаперти или гулять по городу, пока не вернется Выготцев. Но гулять – утомительнее, и время тянется медленнее. А теперь Таня замкнула дверь на ключ, не взяв с собой еды, и это тоже было не очень хорошо.
Снаружи постучали.
– Пошел вон! – сказала Таня.
– Таня...
– Пошел вон, мразь! Собака! – взвизгнула она.
На минуту все замерло.
– Таня, это Рига.
– Рига? – она дрожа подошла к двери.
– Из «Фортуны». Ты перчатки забыла, – сказал мужской голос.
– Какие перчатки?
– Открой дверь!
Она еще подумала.
– Ты из «Фортуны»? – спросила снова. – Высокий, с длинными волосами?
– Кого ты боишься? – спросил он из-за двери.
Таня открыла, и Рига вошел, протягивая ей перчатки.
– Никого я не боюсь, – сказала она. – А просто здесь охранники наглые. Хорошо, что ты пришел. Будем завтракать?
– Завтракать? – удивился Рига. – Второй час дня.
– Я еще не завтракала, – улыбнулась Таня.
Он пошел за ней на кухню и сел напротив за столом.
– Ты сидела взаперти с самого утра?
Она стала делать бутерброды из хлеба, колбасы и сыра, поставила чайник и, наконец, ответила:
– Нет, просто не ела.
И он стал есть бутерброды и пить чай, глядя в ее бледное лицо. Таня совсем не смотрела на него, жевала и поглядывала в сторону холла.
– Они могут наболтать ему, что кто-то приходил, – объяснила свое беспокойство. – Начнутся разбирательства.
– Почему не уйдешь? – спросил вдруг Рига.
– Я люблю его, – сказала она просто.
– Любишь его?
– Да, очень люблю. У меня никого нет, кроме него.
– Ты же не беспомощная, не безграмотная...
– Нет-нет. Я привыкла жить хорошо. Я не могу иначе. Не могу с нуля. Так мне выпало. Я люблю духи, и он мне заказывает их из Парижа. Только такие. Я здесь таких не купишь.
– Какие? – спросил Рига.
– Какая разница?
– Какие?
– Chanel-cristalle.
– Их можно купить и здесь.
Она вдруг посмотрела в его лицо.
– Зачем ты пришел?
– Хотел тебя увидеть, – сказал Рига честно.
– Зачем?
– Ты красивая.
Она отвернулась.
– И охранники тоже хотят меня поэтому видеть...
– Нет, – он поднялся. – Я не причиню тебе зла.
– Зла?! – вскинулась она. – Думаешь, все здесь причиняют мне зло? Трахают меня все, кому не лень? Мне очень хорошо живется, не думай! Очень хорошо! Меня не надо ни от кого спасать!
Он поймал в воздухе ее руку.