– За тебя, друг! Помню, как вместе мотались по Азии…
– И я помню, Дим…
Только к трем ночи попрощались с Каримом. Рустам сел за руль, Дави – рядом, а Дим с Карасем – сзади. Ночь проглотила машину. В городе уже было совсем тихо. Ночные клубы закрылись, улицы опустели. Дим подумал, что ночная жизнь так и не прижилась здесь, а может – слишком холодно для ночной жизни. И ветер…
– Останови, Руст! – вдруг скомандовал Дави.
– Чего? – Рустам тормознул посреди пустой трассы.
– Не знаю. Ничего не слышишь?
– Тихо.
Помолчали.
– Что-то не так, – сделал вывод Дави.
– Тикает?
– Точно.
– Да ну!
Вышли из авто. Дави осмотрел машину.
– Ничего не нахожу. Но у меня чувство на такие штуки. И часы остановились. А часы у меня на это очень реагируют.
– Где тогда?
– Внутри где-то.
– Замкнута же была тачка!
– Выворачивать все надо, – сказал Дави.
– Это знаешь, чем может кончиться? Кишками наружу, – бросил Дим.
Поверил Дави, повернулся и пошел прочь от машины. Ребята молча уставились вслед. Потом догнали Дима. Последним подбежал Дави.
– Если ничего нет, завтра тачку заберем.
– Нашего никто не возьмет, – кивнул Руст.
И через три шага за спиной загремело. Взметнулся в небо столб пламени, куски железа взлетели в воздух и приземлились на шоссе.
– Нехилое устройство, – Карась отвернулся.
– Не тикало, – сказал Руст.
– Нет, не тикало. Это новая штука, такие не тикают. Но часы у Дави заклинило.
Дим стоял молча. Чувствовал что-то жгучее внутри. Не сожаление о машине, не радость спасения, а какую-то отчаянную, детскую беззащитность, бесприютность под огромным черным небом. А мог уже вообще ничего не чувствовать.
Дави можно не благодарить: это его работа. Дим молча пошел дальше. Если бы он погиб, тот, кто угрожал ему, не достиг бы своей цели. Значит, был уверен, что Дим не погибнет. Знал не только, куда сунуть бомбу, но знал и о навыках Дави, и о его слухе, и об этой ночи, и о черном небе, и вообще обо всем – лучше самого Дима. Снова Дим почувствовал близость чего-то чужого, что вторгалось в его жизнь нагло и бесцеремонно, и прежнее жгучее, злое отчаяние захлестнуло с головой. Тот, кто угрожал ему, доказал свою осведомленность о каждом его шаге. Он был в сети…
– Будь оно все проклято! – выругался Дим сквозь зубы.
Так и шли пешком. Даже не позвонили ребятам, чтобы забрали с трассы. Шли за город, через степь – к морю, к своей «Фортуне». Шли молча.
И только у отеля, прощаясь с Димом, Дави спросил, глядя куда-то в сторону:
– А этот Карим, он…
– Оставь Карима! Я верю ему больше, чем себе.
– Время меняет людей.
– Время ничего не меняет, только проясняет многие вещи.
Дави пожал плечами, хотел было уйти, но Дим окликнул его и попросил, заметно смущаясь:
– Не говори только Тане… о том, что случилось.
– О взрыве?
– О взрыве, об этой машине. Не нужно ей знать ни о чем. Не проговорись, смотри! Она и так понимает, что жизнь не сахар-рафинад. Не хочу еще больше ее тревожить. Она – все для меня.
Дави усмехнулся недоверчиво.
– А сеть?
– Сеть – сама по себе, а Таня – сама по себе. Она – единственный человек, который не в сети, а просто рядом со мной. Я ее люблю. И это не проходит. И время ничего не меняет. Самому странно. Я вообще… равнодушен к людям, ты знаешь. В целом мире существуют всего три человека, к которым я способен что-то чувствовать. Таня – один из них.
Дави даже удивился тому, что Дим заговорил так серьезно.
– А другие?
– Другие – мужчины, – усмехнулся невесело Дим. – Но, думаю, они тоже не обрадовались бы, узнав, что мою машину кто-то начиняет взрывчаткой.
– Я ничего не скажу, – кивнул Дави.
– Ну, давай. Смотри, держи язык за зубами.
Дим пошел к отелю. Дави еще постоял в задумчивости, а потом поехал к себе. Он не жил в «Фортуне» и не хотел оставаться тут надолго. Жить там, где работаешь, – не вполне здорово. Это значит, что твоя жизнь – это работа, и, кроме работы, у тебя нет никакой другой жизни.
А Дим вошел тихонько в свои «апартаменты», тихонько включил воду в душе. Потом лег рядом с Таней и обнял ее.
– Конспирация?
Он рассмеялся.
– Сказала бы, что не спишь – я бы хоть дверями погремел, ключами.
– Не могу спать, когда ты уезжаешь.
– Все прошло хорошо.
– Город для нас еще закрыт? – спросила она.
– Для нас открыты все города и страны мира, но визы… пока нет. Вопрос еще на рассмотрении… у генерального консула.
– Он нам не выдаст по ошибке визу в рай?
– В рай? Нет. Мне – наверняка туда дорога заказана, – усмехнулся Дим.
– Мне тоже – за компанию.
Дим привлек ее к себе и поцеловал. Снова откуда-то сверху упало черное слепое небо – без единой путеводной звездочки. Низкий потолок над его головой.
– Там ветер гудит снова… за окнами.
– Да. Мы еще пешком шли – ему навстречу.
– Пешком? А машина?
– Да так, пройтись захотелось. Идешь – простор, заводами пахнет. Степью, морем – всем сразу. Звездами, пылью, гарью, смертью – идешь, словно каждый шаг в пропасть, через всю жизнь – в никуда. Ничего, к отелю потом вышли.
– Я очень тебя люблю, Дим, – сказала вдруг она.
И смахнула слезы. Потом лежали молча, думали об одном и том же – о том, что долго этого не выдержит никто, что генеральный консул должен поторопиться с решением и выдать им визы – на тот или на этот свет.
Беззвездная ночь вошла за Димом в комнату, как бездомная собака, влезла в постель и легла между ними, поворачивая свою косматую грязную морду то к Тане, то к Диму.
На побережье не очень заметен приход весны. Деревья в парке еще мрачные и голые, море – по-прежнему серо-зеленое, холодное, и облака, разорванные ветром в клочья, носятся над «Фортуной», как обычно.
Когда Таня села в машину рядом с Дави, почему-то показалось, что «Фортуна» отступила и тотчас же, несмотря на то, что авто еще не тронулось с места, началось что-то другое. Приблизился город, запах весны и шум провинциальных улиц. Дави включил музыку.
– Жизнь била-била.., жизнь грела – спалила. Гагарин, я вас любила, о! – пело радио.
– Гагарин, я вас любила, о! – подпела Таня.
И взглянула на Дави.
– Это не страшно?
– Что? Любить Гагарина?
– Нет, ехать среди бела дня в город.
– Ты же со мной.
И Тане, действительно, стало спокойно. Дави взял на себя ответственность за ее жизнь, и она доверилась ему без колебаний.
В городе весна казалась ярче и заметнее. Дворники белили деревья, хохотали студентки на троллейбусной остановке, на всех перекрестках велась оживленная торговля.
– В каком районе ты жила раньше?
– На «Поле Чудес».
– Не слабо. Хочешь туда?
– Нет. Сейчас не хочу.
– Тогда поедем ко мне – цветы поливать. Я над «Москвой» живу.
«Москва» – супермаркет в самом центре, но дом не новый – пятиэтажка, хотя комфортно. Таня поднялась с Дави в его квартиру, оглядела аккуратные комнаты.
– И давно ты здесь?
– Года два.
Он налил в лейку воды и, действительно, занялся поливкой комнатных растений в горшках. Таня прошлась по залу, наслаждаясь неожиданным покоем.
– Здесь нет твоих фотографий? – взглянула на голые стены.
– Нет. Здесь я сам.
Она засмеялась.
– А где твои фотографии?
– Я не хочу ничего помнить.
– Много зла ты успел сделать, Дави?
– Достаточно.
– А добра?
– Меньше.
Он вдруг вскинул на Таню жгучие черные глаза.
– Диму ты тоже задавала такие вопросы? Интересно было бы услышать его ответы по поводу добра и зла.
Она отвернулась.
– Как ты думаешь, Дави… Думаешь, ему угрожает настоящая опасность?
Он помолчал.
– Думаю, Дим умышленно не хочет замечать многих вещей. Он погряз в том, что создал. И все, что сейчас происходит, обязательно скажется на «Фортуне».