– А что происходит, Дави?
– Сейчас столичная сеть объединяется с западной. Точнее, западная –ложится под столицу. «Фортуна» остается пока сильнее этой общей сети, но большой передел уже начался.
– И кто его начал?
– Если бы я знал, мы бы не прятались сейчас от каждой тени, – Дави развел руками. – Вот такие пироги, моя красавица.
Таня хмыкнула. Уже заметила за Дави привычку обрывать серьезные разговоры на полуслове или сводить их к шутке.
– Чем угрожает передел? Разве Дим не может победить?
– А ты всегда выбираешь победителей?
Она пожала плечами, отошла от Дави, взглянула за окно. Во дворе играли ребятишки.
– Я не делаю ставок. Я люблю Дима и буду с ним, что бы ни случилось.
– В могиле?
– Пускай.
Дети играли в прятки. Один малыш затаился в кустах в ожидании, что его отыщут, а игра уже шла дальше без него. Все снова перепрятались, девчонка с крысиной косичкой стала искать приятелей заново. А малыш продолжал сидеть в кустах и ждать…
– А если хорошо подумать? – Дави всмотрелся в нее пристально.
– Моя жизнь мне не нужна без него.
– Гагарин, я вас любила, о! – кивнул Дави.
И в этот момент что-то кольнуло у Тани в сердце, хотя Дави ничего не сказал об обреченности ее чувства.
– Ты считаешь это бессмысленным?
– Что именно? Любить Дима? На здоровье. Я и сам люблю его и служу ему верой и правдой. Но в целом… это не очень умное решение – ни с моей, ни с твоей стороны.
– Почему? – растерянно спросила Таня.
– Он не удержит сеть…
– Что?!
Этого она никак не ожидала. «Он погибнет, – ясно добавили глаза Дави. – Погибнет «Фортуна», и мы все будем похоронены под ее обломками. Любить Дима – значит, не любить себя. Оставаться с ним – значит, обречь себя на верную гибель».
– Почему же ты… не уходишь? – все-таки спросила Таня.
– Я еще пытаюсь что-то исправить.
Она села на диван, уронила руки между колен.
– Это не может быть правдой.
– Вся наша жизнь – сплошная неправда.
Таня молчала, не могла реагировать. Мысли о том, что конец настолько близок, никогда не приходили ей в голову. Дави тем временем полил цветы, смахнул пыль с полок и пошел к двери.
Таня поднялась следом и увидела из окна, что спрятавшийся малыш так и продолжает сидеть в кустах, в то время как другие ребятишки уже разошлись по домам.
– Хочешь, погуляем по городу? – спросил Дави на улице.
– Хочу, – согласилась она, и они пошли вдоль проспекта.
– Хочешь мороженое?
– Хочу, – она снова кивнула.
Все кончится. Не будет другого шанса. Семья, дети, пикники на природе, записки на холодильнике, шумные вечера, школьные новогодние елки – ничего этого никогда не будет в ее жизни. Будет что-то другое: кровавое, жуткое, расползающееся пятнами по стенам, как тогда, после убийства Джина в квартире Риги.
– Хочешь пива?
– Хочу.
И вдруг она, зажав в одной руке мороженое, а в другой банку пива, судорожно оглянулась и бросилась назад. А через секунду уже вытаскивала из кустов перепуганного малыша.
– Мальчик, возьми мороженое и беги домой. Видишь, тебя уже никто не ищет. Твои друзья разбежались, только мама ждет тебя дома. Ждет и думает, где же мой сыночек потерялся…
Малыш схватил мороженое и сиганул домой. Выронив пиво из рук, Таня закрыла лицо ладонями.
– Я не знала, что совсем скоро… так скоро… Я думала, у нас еще будут дети… Мы будем все вместе вставать по утрам, а вечерами – собираться и рассказывать о том, что случилось за день, будем праздновать дни рождения и Новый год…
– С Димом это вряд ли возможно.
– А без Дима мне этого не нужно.
Так же внезапно она отняла ладони от лица. Щеки еще были мокрыми, но глаза уже сияли отчаянной решимостью.
– Пусть так! Хорошо, что я узнала обо всем. Дим обычно меня успокаивает. Но, в любом случае, лучше знать правду. Спасибо, Дави.
– Тебе есть, куда уехать?
– Я не уеду. Я верю в судьбу. Защитит она меня… или покарает за мое счастье с Димом, я все приму спокойно.
Она пошла обратно к машине. Дави шел сзади, и ему казалось, что ее шаги звенят, звенит ее походка, ее дыхание. Все натянуто, напряжено, но она готова терпеть до самого конца – до разрыва. До остановки сердца. Про себя Дави холодно подумал: стоит ли?
В «Фортуне» встретил Дим.
– Куда это вы пропали?
– Берег объезжали.
– Ракушки мне не топчите! Они денег стоят.
Все взглянули под ноги – на новый хрустящий настил из ракушек.
– Где ты их нашел, кстати? – спросил Дави.
Таня взяла несколько в ладошку.
– Секрет фирмы, – засмеялся Дим. – Ребята подсуетились.
И перевел взгляд на Таню.
– Ты что такая бледная? Мидий жалко?
Она отшвырнула мертвые скорлупки. Тоже засмеялась.
– Нет, никого не жалко. Если существует Мертвое море, значит, кто-то его убил.
Дим кивнул.
– Молодец, Танюша. Пока мы сильнее этих мидий. А завтра, может, мидии завалят берег – нашими костями…
Когда Таня считала опасность преувеличенной, ей хотелось просто отвлечься от постоянного чувства напряженного ожидания, но как только она убедилась, что Диму действительно что-то угрожает, ожидание для нее закончилось. Перемен к лучшему не намечалось. Чего ждать? Ее жизнь стала постепенно утрачивать всякий смысл, хотя внешне оставаясь прежней: она встречалась с Илоной, читала все, что попадалось под руку, смотрела телевизор, спала с Димом, ездила с Дави в город.
В середине мая открылся новый сезон. Гостей собралось так много, что Таня про себя назвала церемонию открытия пиром во время чумы. Никто из приглашенных не чувствовал опасности, нависшей над «Фортуной», все веселились, пили, ели и танцевали, но какое-то неуловимое напряжение носилось в воздухе и иногда сквозило в обычных разговорах и поздравлениях.
Сидя рядом с Димом, Таня могла только отмечать количество оборванных собеседниками фраз. Во-первых, некоторых насторожило то, что объединенная столичная сеть в этот раз никем не была представлена в «Фортуне».
– Рига не приехал? – спросил столичный чиновник, не знавший о табу на имя Риги в «Фортуне».
– Не смог, – отрезал Дим.
– Да, у него теперь – дел выше крыши, – кивнул гость. – Меняет людей.
– Ему виднее.
– Вы как? Тоже сольетесь? Или Рига под тебя не ляжет?
– У нас с ним… не настолько близкие отношения, чтобы кто-то под кого-то ложился. У меня – вот – жена есть, – Дим усмехнулся.
– Да и он тоже… не один, кажется.
Таня вскинула глаза, ожидая продолжения.
– Как случился мирный передел? – перебил Дим. – Я впервые о таком слышу.
– Постепенно. И очень хитро: столичная сеть постепенно проникала в западную, пока западная не ослабела и не легла. Соловью ничего не оставалось, как все бросить. Рига оставил ему капитал – тот свалил в Америку.
– Почему он не воевал?
– С Ригой? Не всякий на это решится.
Дим кивнул.
– Поэтому все так притихли? Ждут, что произойдет между нами?
– В том, что Риги сейчас здесь нет, все видят знак…
Подошел Дави и сел рядом.
– Это Дави, – представил его Дим. – Наш терминатор. С ним нам ничего не страшно.
Дави оскалился.
– Дави гарантирует нам покой и защиту, – добавил Дим.
Праздничная ночь открытия была в самом разгаре – шум музыки и фейерверков мешал говорить. Все сидящие за столом смотрели в разные стороны: столичный гость – на эстраду, Дави – на скатерть на столе, Дим – в небо на фейерверк, а Таня – на всех сразу. На все сразу. И на себя. И в себя.
Любовь к Диму не принесла ей покоя. Быть с ним до конца, бежать от него или искать снова кого-то, кто был бы сильнее Дима, чья жизнь была бы прочнее? Бесконечно самоотверженные и бесконечно предательские мысли взрывались в ее голове фейерверком.