– Я не враг тебе. Если бы я был врагом, тебя уже не было бы в живых. Я сам предупреждал тебя об опасности и советовал уехать. Но ты осталась. Более того, даже оказавшись в моем доме, ведешь себя жутко, смеешься надо мной.
– Мне кажется, это все ненастоящее, – призналась Таня. – Мне кажется, ты играешь во что-то и заставляешь меня играть по своим правилам.
Дави вдруг развернул ее к себе и стал целовать. Она дернулась, попыталась отвернуть лицо, но уже была под ним, придавленная его тяжелым телом.
– Если тебе кажется это игрой…
Она высвободила одну руку и ударила его по лицу, но на Дави ее звонкая пощечина не произвела никакого впечатления. Вдруг все наполнилось действием: он срывал с нее одежду, она пыталась увернуться, но он раздевал ее упорно, продолжая целовать, хватка не ослабевала, и Таня, уставшая от тщетных попыток освободиться, чувствовала его руки повсюду одновременно. Вдруг поняла, что уже совершенно раздета и подчинена его страсти. Она еще сопротивлялась, сталкивала его с себя, упиралась коленями, но от этого становилась еще более слабой и беспомощной. Вдруг он остановился.
– Ты не хочешь меня?
– Нет!
Дави спокойно рассматривал ее голое, доступное тело. И тоже стал раздеваться.
– Я не хочу секса, – повторила она.
– Я тебя больше не спрашиваю.
Дави снял рубашку, обнажив мощную грудь. Расстегнул брюки… Таня смотрела с интересом. Смотрела на него… и на себя – со стороны, как обычно. И со стороны было понятно, что сопротивляться бесполезно. Но напугало ее не это. Напугало собсвенное неожиданное желание.
– Дави, не надо…
– Тебе это еще кажется игрой?
Он снова привлек ее. Таня уперлась ладошками в его горячую грудь.
– Не надо! Отпусти меня!
Губы Дави закрыли ей рот, а ладони приподняли бедра – она невольно подалась вперед, не в силах побороть острое желание. Дави оставил ей только одну свободу – свободу принадлежать ему. Она всхлипнула, обняла его, вжимаясь в него все крепче.
– Не надо, Дави…
В море, куда ее занесло, начался шторм. Движения Дави становились резче, Таня тонула в каждой волне, и снова со стоном схватывала воздух. Пока, наконец, ритм не оборвался. Она насилу оторвала руки от его плеч.
– Привыкай! – сказал Дави. – Я никому тебя не отдам. Ты моя.
Она отвернулась, пригладила растрепавшиеся волосы.
– Не говори так… Я не твоя.
Он привлек ее к себе, согревая озябшие пальцы.
– Уже успела замерзнуть без меня?
Залегли по пяти точкам. Ребята – по окраинам. Рига, Смол и Макс – почти в самом центре, у бульвара Шевченко. В тот же день Рига оставил ребят и сам вышел в город.
Рига изменился и не изменился. На миг из какой-то витрины наплыло его отражение, покачивающееся от жары. Высокий, тонкий, но крепкий парень, с широкими плечами и узкими бедрами, длинноногий и длинноволосый. На волнистые волосы Рига нахлобучил панаму и сдвинул ее на глаза. Шапка-невидимка должна была сделать его неузнаваемым на чужой территории.
Город плыл в жаре – плыл к морю и ложился на берегу, высунув язык. Город, где Рига прожил так долго, где впервые встретил Таню, теперь казался ему новым. Дим сделал его современнее – везде мелькали кафешки и пиццерии, ночные клубы, бары, тренажерные залы, секс-шопы, солярии и салоны красоты. Город, действительно, стал курортом – одним большим домом отдыха. И в то же время Рига видел и изнанку этой роскоши – пульсирующую жилку сети, тянущуюся паутиной через все увеселительные заведения. Все было прошито этой паутиной, все опутано ней. Зашкаливало. Рига поморщился. Власть сети была здесь в тысячу раз сильнее, чем в столице.
Рига надвинул панаму на глаза. Устал от увиденного. Словно сам попал в паутину и уже чувствовал, как его движения замедляются в жарком дурмане обкуренного, разморенного города.
Беззаконие, безвластие, и только один авторитет – Дим. Город не то, что стоял перед ним на коленях, а уже давно лежал перед ним. Ясно, что кто-то, бросивший ему вызов, просто не захотел лечь вместе со всеми. В глубине души Рига даже уважал этого человека, тем более – зная Дима и его характер. Парень просто хотел поставить его на место. И ошибся только в одном: Дима не исправить.
Рига бродил по городу – неузнаваемый. Пешком. Под солнцем. В парке пристала какая-то девчонка, совсем малолетка. И Рига, привыкший к сладким ароматам известных, роскошных и душных женщин, почувствовал себя снова молодым, свежим и влюбленным.
В это время позвонил Дим.
– Где ты?
– По городу гуляю. Вот думаю, может, трахнуть кого…
– Самое время. Здесь пакет какой-то принесли. На мое имя. Пацаны говорят – не тикает.
– Не тикает, но руки поотрывать может. Я сейчас приеду. Не трогай пока ничего.
И еще раз уточнил, как войти – не с парадного входа. В «Фортуне» были и черные ходы – для дилеров и персонала. Рига проскользнул незаметно.
Море было тихим. Он постоял на берегу, приглядываясь к воде. Зеленовато-серая. Но ракушки – потрясающие. Такие свежие, словно только после изысканного ужина в ресторане.
Дим вышел навстречу.
– С приездом!
– Загорать буду…
Рига казался веселым.
– Солнце голову напекло? – скривился Дим.
– Нет, телку одну в парке встретил. Думал, там ее и… а тут ты позвонил.
– Ну, извини.
Рига взял сверток не разворачивая.
– Где тут уединиться можно?
В кабинете Дима закрылся на ключ, разорвал обертку и сунул кассету в видик. Не тикает, ясно, но мало ли, что там может быть. Это не для нервов Дима. Но и сам напрягся – не раз видел такое кино на нелицензионных кассетах – зачастую с кровавым исходом. И чаще всего – о людях, которых он хорошо знал. И которым был бессилен помочь. И в то же время – о людях, пытки или смерть которых не могли задеть его за живое.
Но теперь, вглядываясь в полумрак заснятой комнаты, он невольно вжался в кресло. Почувствовал мурашки по коже и покалывание в пальцах.
Камера была установлена под потолком, и в кадр попадало все, что происходило в комнате. Вид из окон не фиксировался – и, несомненно, это было продумано: ничто не указывало на местонахождение дома.
Рига присматривался к спальне. Некоторое время она была пуста, пока мужчина не втолкнул в нее девушку.
Рига, не видевший Таню давно, узнал ее тот час же. Она почти не изменилась, только волосы были короче и спадали волнами на плечи.
Рига, ожидавший сцены насилия, вдруг понял, что смысл любительского видео вовсе не в этом. А в том, что главный герой раскрывает свое лицо (даже в полумраке спальни легко можно было узнать Дави) и сообщает своему противнику о том, что его девушка отдается ему с радостью и готова остаться с ним в «Фортуне». И в этом Рига тоже узнавал Таню.
Он наблюдал пристально. Рассматривал ее тело. Несколько раз даже останавливал кадр, любуясь ею – обнаженной и возбужденной. Единственное, чего в этот миг хотел Рига, – оказаться на месте Дави. Он представлял ее в своих объятиях, чувствовал ее запах, вкус ее губ, входил в нее – вместо Дави – слышал ее стоны и сходил с ума от возбуждения. Нервно закуривал и снова останавливал кино…
Ничего, даже отдаленно напоминающего ревность, у Риги не возникло. Он прекрасно понимал, что выбора у Тани не было, ему и в голову не пришло осудить ее. Но, досмотрев кино до конца, он вынул кассету и растоптал ее на полу, чтобы она не попалась на глаза Диму. Дим… он… еще в море утопится – чего доброго…
Рига сел в кресло и попытался все обдумать. Но возбуждение не проходило. Он все думал о ней, представлял ее длинные ноги, обхватывающие его бедра… Вспоминал их ночи… Таня все-таки изменилась. Такой привлекательной она никогда не была с ним. Да и кого она знала тогда? Старика Выготцева? Да его… Только и того, что дрожала, боясь столкнуться с неожиданной болью. Теперь в каждом ее движении сквозит грация и уверенность сексуальной, безумно обворожительной женщины, пусть даже – пленницы, но не менее желанной от этого.