– Чего ж не бежишь?
– Подальше от моря?
– Ну.
– Пробовал. Везде одно и то же. Я и в горах был.
– И что?
– Спустился.
У всех пацанов, пришедших в сеть, был примерно один путь. И то, что они все шли этим путем, делало их похожими в чем-то друг на друга – решительными, бескомпромиссными, рисковыми, жесткими и бесстрастными людьми. Но, несмотря на все, что делало их «бригадой», это были совершенно разные люди, и причины, которые вывели их всех на один общий криминальный путь, были различны. Макс видел, что Руст близок ему, что мучится и переживает точно так же, как он сам, что он не такой, как Смол – с его едкой и холодной расчетливостью. Но в то же время, если Рига и Дим пойдут друг против друга и начнется новый передел, то и они с Рустом тоже пойдут друг против друга, а со Смолом, едва не пристрелившим его в степи, окажутся в одной команде.
Руст словно прочитал его мысли:
– Теперь от нее все зависит…
От нее?
Таня, привыкнув к действию антидепрессантов, отказывалась реагировать на происходящее. Дим надвинул козырек кепки на самые глаза – не видеть бы ничего вокруг! Он не спас ее, не уберег, не обезопасил ее жизнь, не защитил ее психику. Если бы не Рига, она вообще была бы уже мертва.
Но Дим еще сомневался. Еще надеялся. Еще искал в ее взгляде хоть намек на прощение. А ее взгляд оставался пустым, холодным, мертвым, остекленевшим.
Рига приблизился к Тане, сидящей на скамье с книгой в руках. Тени от деревьев падали косо, и страницы, отражая солнечные лучи, слепили глаза. Таня, в широкой соломенной шляпе и длинном льняном платье, закрывающем ноги по самые щиколотки, сидела неподвижно и смотрела в раскрытую книгу. Плечи ее были худы, и выпирающие кости делали ее такой хрупкой, словно ее жизнь была ненадежно устроена, и сама она являлась какой-то временной, искусственной, непрочно собранной конструкцией.
– Читаешь? – Рига сел рядом.
Она молчала.
– Солнце не мешает?
Ответа не было.
– Что ты читаешь?
– Когда ты едешь? – она закрыла книгу и опустила ее в траву у своих ног.
Рига растерялся.
– Не знаю еще. Я не могу оставить тебя в таком состоянии.
– Я хорошо себя чувствую.
– Мне жаль, что ты увидела то, что увидела, – произнес он.
– Я знала об этом и раньше. Знала, что и ты, и Дим убиваете, торгуете наркотиками, подкупаете закон. Просто меня это как бы не касалось. Но и меня – тоже, как всех…
– Что «тоже»?
Рига смотрел пораженно. Не находил в ее взгляде ни страха, ни сожаления – полнейшее равнодушие. И ничего больше.
– Не бывает исключений.
– Я люблю тебя, – сказал он вдруг. – Люблю больше, чем раньше. Сам удивляюсь, что такое возможно. Так люблю, что не могу жить без тебя. Ты понимаешь?
– Понимаю.
– Я жду, что ты решишь что-то, – перебил Рига.
– Ты меня спас и хочешь взять себе? Или Дим тоже меня спас?
– Я не хочу снова расставаться с тобой, – ответил он на это. – Мне нет дела до Дима.
Говорил, а сам чувствовал, как его слова падают в глубокий колодец, а эхо, которое раздается оттуда, искажает их в ее нездоровом восприятии еще больше.
Она пожала плечами.
– Делайте, что хотите. Бросайте жребий. Я ничего не хочу. Ничего не чувствую. Мое счастье в «Фортуне» закончилось.
Рига опустился к ее ногам и обнял колени.
– Клянусь, что никогда – никто – не причинит тебе боли, если ты останешься со мной.
Таня погладила рукой его вьющиеся волосы.
– Не клянись, Рига. Ты самого себя не знаешь.
А вечером ужинали втроем. Так захотел Дим. Впервые они остались все вместе – сидели за столиком в одном из залов ресторана, который освободили специально для Дима.
Таня была в темном вечернем платье, узком, с высокой горловиной, подчеркивающей ее заострившиеся черты лица. Рига – в белом льняном костюме, а Дим – как обычно – в темно-синей джинсе, выбиваясь из торжественности прощального вечера. Но торжественность все равно звенела в бокалах. И только одно оставалось непонятным – какие события предвещало это торжество.
Дим снова налил шампанского и взглянул на пузырьки, подняв бокал к свету.
– Давайте выпьем за нашу Таню…
Она улыбнулась. Тоже подняла бокал.
– За окончание передела с Дави, за спасение и за наше прощание…
– Мы прощаемся? – спросила она.
Рига отставил бокал и пристально взглянул на Дима.
– Что это значит?
– Это значит… много чего. Больше всего на свете я боялся потерять Таню, ты знаешь. Я готов был на все, чтобы не допустить этого. Я сделал все, чтобы ее не потерять. Но я ее потерял. Сам вижу, что прежнего уже нет и не будет.
Дим на миг закрыл глаза.
– Поэтому я уезжаю.
– Ты уезжаешь? – поразился Рига.
– Да.
– А… сеть?
– Сеть… и все документы, сделанные для Дави, – теперь твои. Сеть должна быть одна, ты же понимаешь.
– А…
Он хотел спросить о Тане.
– Не знаю пока, чем займусь, – сказал Дим. – Чем-то простым. Мне нужно подумать, отвлечься. Однажды я уже бежал от сети и вернулся к ней. Теперь постараюсь не возвращаться.
– А…
– Остальное – это ваше дело. Будете и дальше читать книжки в парке.
Повернулся и вышел. Словно растворился в полумраке вечера.
Таня сидела неподвижно, едва дыша. Не плакала, как почему-то ожидал Рига, но и не улыбалась своей обычной, рвущейся и подрагивающей, улыбкой.
– Похоже, он видел нас тогда и сделал свои выводы. Ничего, Дим не пропадет. Будем жить дальше, – решил Рига. – «Фортуна» теперь наша.
Допил шампанское и закусил фруктовым салатом.
– Ну? Тут нет вариантов. Кушай салат, дорогая.
Уже вечером вызвал Смола – начались операции по объединению сетей. В тот же день, не попрощавшись с Таней, Дим покинул «Фортуну», город и страну.
Он летел в самолете, глядя в иллюминатор на огромные, неподвижные облака, и чувствовал, что его ветер остался где-то позади, а не сорвался вместе с ним с места. Его ветер остался с Таней, остался в ее волосах, в ее худых руках, в ее дрожащей улыбке. Он потерял его навсегда.
Состояние Тани не улучшалось и не ухудшалось. Она все так же бродила по «Фортуне», читала, встречалась с Илоной и ее детьми, вязала какой-то бесконечно длинный свитер, похожий с виду на смирительную рубашку. Рига уехал в столицу, а через две недели вернулся.
Они не были мужем и женой. Они спали в разных комнатах, и никогда Рига не приблизился к ней более чем на шаг. Он словно выжидал, заняв подходящую позицию, но ничего не изменялось в его пользу.
Регулярно наведывался психиатр, но не делал никаких пугающих выводов.
– Может, ей сменить все? – доставал его вопросами Рига. – Поедем на Канары.
– Ее нервы еще не успокоились. Не думаю, что Канары она отличит от этого побережья. Ее не волнует окружающий мир. И новые люди могут вызвать у нее неприятие.
– А я?
– Вы?
– Я не могу понять, как она относится ко мне.
– Да вы что?! Вы ей жизнь спасли! Даже не сомневайтесь! – успокаивал его доктор.
А сам, попрощавшись с Ригой, глотал валерьянку и спешил убраться из «Фортуны».
Рига почти не разговаривал с Таней. Неловко было. Когда-то мечтал рассказать ей обо всем, что было без нее в его жизни, а теперь это «все» казалось ему ничтожным, скучным, лишенным всякого смысла. Стычки, столичные разборки, странные связи со странными женщинами – разве это интересно?
Между тем сети слились в одну, и общая паутина уже начала действовать. Дела Риги пошли неожиданно хорошо. Рустам, оставшийся в «Фортуне», помогал разобраться на месте. Макс и Смол – вели столичные дела.
Гости повалили в «Фортуну» – выразить почтение хозяину объединенной сети. Рига был сдержан, но выпивал со всеми охотно, и иногда его звонкий хохот рассыпался над побережьем.
Таня выходила редко, но ее вид особо и не располагал к веселью. Она словно была живым напоминанием об изнанке «Фортуны» – олицетворением непоправимой беды, нависшего надо всеми рока, неминуемой опасности.