Рига про себя отмахнулся. Позволял себе расслабляться до утра с гостями – хотелось отдохнуть от долгого и утомительного передела.
Кто-то из приезжих спросил о ней. То есть, понятно, о чем хотел спросить: как случилось, что Дим уступил ее. Рига взглянул в глаза любопытному, и тот умолк тотчас же. Никто не имел права задавать Риге подобных вопросов. Он поднялся резко и оставил вечеринку. Завалили с Рустом в тир – палили до рассвета. И Русту страшно было рядом с Ригой – так, как никогда не было с Димом, человеком нервным и несдержанным. Рядом с Ригой его почему-то охватывало предчувствие неминуемого несчастья, и ужас подступал к самому горлу.
Наконец, Руст решился:
– Я уйду, Рига.
– Куда? – спокойно спросил тот.
– Займусь чем-то… легальным.
– Что ж вы все бежите? – засмеялся вдруг Рига. – Мы ж еще не тонем!
– Не потому, Рига, – Руст мотнул головой. – А просто… я с Димом работал. Моим Боссом был Дим. Я так привык.
Рига теперь взглянул без улыбки.
– Твой Босс передал свои дела мне. И тебя он тоже передал мне. Так что – привыкай заново! А денег я тебе добавлю.
– Это не из-за денег, сам же говорил! – сорвался Руст.
– Что тогда? Тянет на заправку – бензин заливать?
– Да.
Рига вдруг снова добродушно заулыбался.
– Не будет хватать даже на гондоны – заболеешь спидом и помрешь.
Руст не знал, смеяться ли.
– Да шучу я, расслабься! – оборвал сам себя Рига. – Я знаю, что ты хороший парень. Диму ты был верен. Я и сам был ему верен – всегда. И Таня, сам понимаешь, для меня самое дорогое на свете. Но тебя я никуда не отпущу – даже не думай! Все пойдет хорошо, без перепадов. Ты мне нужен здесь. А уйдешь – тебе все равно не жить, сам понимаешь.
Рига закончил так неожиданно, что Руст побледнел.
– Я тебя это честно говорю, – повторил Рига. – Тебе лучше остаться здесь.
Руст вдруг закрыл лицо ладонями – почувствовал, как начинают дрожать губы от беспомощной, слепой злобы на Ригу, от собственного бессилия и его странной власти над чужими жизнями.
– Так не должно быть…
– Именно так и должно быть, – ответил Рига.
Таня была рада наступившему покою. Ни судьба Дима, ни судьба Риги, ни ее собственная не волновали ее больше. Она уже не мучилась сомнениями, стоит ли ей идти на работу, отправиться ли в путешествие или оставаться в «Фортуне». Рига решал все за нее – и она постепенно привыкала к этому.
К осени гостей поубавилось. Сентябрь начался неожиданными заморозками, и вода в море вдруг сделалась синей от внезапного холода. Скорлупки мертвых мидий захрустели под ногами еще веселее.
– Кто это придумал? – Рига кивнул на ракушки под ногами.
– Дим, – сказала она просто. – Он привез тонну ракушек с какого-то моря. Засыпал – и все захрустело.
Она улыбнулась далеким воспоминаниям, ушла вперед, и Рига догнал ее.
– Если ты… хочешь его видеть, я найду его, я верну его, Таня!
– Я никого не хочу видеть.
Она осталась в «Фортуне» не как жена Дима или Риги, а как часть «Фортуны», как скорлупки мертвых мидий, как море, как ветер, рвущий пожелтевшую листву с деревьев. Риге уже и в голову не приходило добиваться близости. Он ступал в ее следы на берегу и чувствовал под ногами зыбкость подступающей пучины.
И неожиданно Риге сделалось плохо. То ли водки было выпито слишком много, то ли осень слишком холодными руками стиснула его сердце. Он снова засобирался в столицу.
– Хочешь со мной? – спросил ее перед отъездом.
– Нет.
– Здесь останешься?
Она пожала плечами.
– Здесь безопасно, – кивнул он.
До конца сентября Риги не было. Курортный сезон завершился. Руст – в шикарном костюме от Версаче, сидевшем на нем как-то кособоко, один провожал задержавшихся в «Фортуне» звезд.
– А на лыжах у вас зимой катаются? – интересовались те, прощаясь с побережьем.
– Катаются-катаются.
Таня улыбалась.
– А горы здесь есть?
– До зимы будут и горы, – заверял Руст.
Потом налил Тане пива.
– Видишь, как все здорово. Мы все пережили.
– Да, здорово, – согласилась она.
Руст сделал глоток и взглянул ей прямо в глаза своими серыми, смущенными, по-детски растерянными глазами.
– Никак не выходит сказать тебе того, что хочу. Извини меня за то, что не уберегли тебя тогда.
Она промолчала. Руст отвернулся.
– Я хотел уйти. Но я боюсь Ригу. Очень его боюсь. Я видел, на что он способен. Для него – война везде. Она никогда не кончится. И за тебя… мне очень страшно.
Таня положила ладонь поверх его огромного, бессильно сжатого кулака. Парень казался свосем юным, напуганным и растерянным, хотя, как и Рига, прошел не одну войну.
– А я не боюсь его. Рига – несчастный человек. Он, как и все, пытается уйти от своей судьбы. Еще надеется, что для него будет его октябрь – мирный октябрь, рассвет его новой жизни.
– Не будет? – спросил Руст.
– Нет, – Таня покачала головой. – Это невозможно.
– А октябрь ведь завтра.
И в это «завтра» вернулся Рига. И Тане – в хрусте ракушек под его каблуками – слышался какой-то другой хруст. Этот человек спас ее. Вернул ей ее жизнь. Он любит ее и заботится о ней. Чего же еще?
Она пошла навстречу и протянула ему обе руки.
– Тебе лучше? – спросил он обеспокоено.
– А тебе?
– Нет.
Террасу обдувало ветром с моря. Они сидели друг напротив друга и глядели на синюю гладь вдали. Из залива выплыл теплоход и стал уменьшаться, удаляясь от порта.
Рига вдруг вскочил и замахал руками.
– Эй, там, на теплоходе! Эй, люди! Заберите меня! Люди! Заберите! Заберите меня!
Он подпрыгивал и продолжал кричать, пока судно не превратилось в белую точку и не растаяло в морской синеве. Таня, наконец, засмеялась, глядя на его растрепанный, деланно несчастный вид.
– Если тебя заберут, что же я буду делать… без тебя, Рига?
Море остывало с каждым днем. Тополя вокруг «Фортуны» уже стояли торжественно-золотистые, придавая всему отелю блеск изысканной, утонченной роскоши, отсвечивающей в золотых бликах.
Небо очистилось, стало ярким и прозрачным, а по ночам стали высыпать крупные звезды, словно подросшие за лето.
Утром солнце скользило лучами по воде, цеплялось за подоконники, проникало в комнату и будило Таню. Она спала одна. Ей была предоставлена абсолютная свобода – приходить в себя, поправляться, забывать прошлое, но свобода – в пределах «Фортуны». Она не могла покинуть «Фортуну» так же, как Руст или любой другой человек из бригады или персонала, из менеджеров, дилеров или курьеров. Она была частью «Фортуны».
Рига занимался своими делами, почти не разговаривал с Таней, но был рядом, всегда готовый придти ей на помощь. С того вечера на террасе, когда Рига махал руками белому теплоходу, Таня совершенно перестала думать о своей судьбе. Она приняла это как данность: путь тех людей на теплоходе, путь Дима и ее путь – разошлись. Что-то окончилось навсегда.
Она не вспоминала их кратковременное счастье, загубленное сетью, и не надеялась на новое. В ее сердце не было ни одного чувства, способного заставить ее мечтать или надеяться. Было очень тихо.
Только Руст смотрел большими наивными глазами и потом отводил взгляд к морю.
– Сколько тебе лет, Таня? – спросил как-то.
– Я старше тебя, – она улыбнулась. – Старше многих ребят из бригады. Мои дети уже могли бы быть школьниками…
– Мне двадцать пять, – сказал он зачем-то.
– Я знаю. Мы с Ригой ровесники…
– С Ригой?
Руст удивился. Может, Рига совсем не казался ему молодым, а может, он был уверен, что у Риги вообще нет возраста.