цания застывших просторов. Веки медленно опустились. Несведущему даже могло показаться, что возница попросту уснул. Но это было не так. Волшебник прощупывал мир, напрягая недоступные простым сметным органы чувств. А через несколько секунд озадаченно хмыкнул и выудил из бесконечных прорех утлого одеяния стеклянный шарик. Покрутив в обветренных морщинистых руках прозрачную безделицу, волшебник пробормотал: - Неужели, ученик соизволил навестить учителя? И подбросил шарик на пару саженей. Стекляшка сверкнула в верхней точке траектории крохотной звёздочкой, но падать не спешила. Шарик словно тонул в необычайно тягучем воздухе. Когда же он окончательно затормозился, пространство справа от дороги сгустилось. И к старику шагнула тощая фигура в длиннополом плаще. Всё лицо ученика скрывала тень громадного капюшона - Здравствуй, учитель! - звонкий голос никак не вязался с жутковатым одеянием. - И тебе привет, Мартин. Давно тебя не видел. - Давно? - в голосе ученика эхом отдалось удивление. - Конечно! А что... - О! Прости меня! Я не всегда успеваю анализировать потоки... - и горечь внезапно переполнила всё вокруг. Старик резво соскочил на землю, ловко откинул с собеседника капюшон и пронзительно уставился в глаза юноши. Но в гляделки ученик играть не желал. Он резко зажмурился и еле слышно произнёс: - Учитель, тебе нельзя смотреть в мои глаза. - Ошибаешься! Мне можно. Уже можно... - Но... Но почему? - сказано это было с таким надрывом, что старик едва не расплакался. - Ничего, не поделаешь, Мартин. - Но я могу! - Не вздумай мне перечить! - вспыхнул старец, но волна не успевшего родиться гнева тут же улеглась. - Давай лучше поговорим. Так сказать, по-людски. - Хорошо, учитель... Вечерело. Степной ветер немилосердно трепал пламя небольшого костерка. С затянувших небо туч то и дело срывались ледяные капли. Но двум волшебникам капризы погоды были нипочём. Юноша рассеяно смотрел на куцие сполохи, старик же с нескрываемым интересом наблюдал за бывшим учеником. Наконец, вернувшись в реальность, Мартин поинтересовался: - Учитель, зачем ты так на меня смотришь? - Видишь ли... После твоего перерождения я видел тебя лишь мельком. И вот теперь хочу насладиться полной мерой. Тебя это удивляет? Но ученик лишь пожал плечами. А старик продолжил: - Твой выбор воплощения всех озадачил. Вернее сказать, некоторых озадачил, остальных ошеломил. Вечный смотритель башни стихий даже вознамерился протестовать. Многие возмущались. Но настоятель утвердил. И не ошибся! Хотя о чём я? Он же никогда не ошибается. Таков уж его выбор. - Понимаю. - Мартин, я постоянно размышлял о причинах твоего выбора. Но до конца так и не смог понять. Не раскроешь старику тайну? - Учитель, здесь нет никакой тайны. Ты помнишь, как я впервые перешагнул порог храма? - Нет, Мартин. Я же в тот день опоздал к разбору учеников. - Правда? А я думал, что это было специально подстроено настоятелем. - Что именно? - Ну, я думал, что долгое ожидание будущего наставника - это было что-то вроде испытания. - Нет, Мартин. Вступающие в братство странствующих волшебников не проходят никакого испытания. Ваше желание - вот единственный критерий. - Да еще несколько мешков золота. - Совершенно верно. Но как ты теперь знаешь, братству от этого золотого потока практически ничего не остается. Всё идет в королевскую казну. - Да, я знаю. - Но что тебе до золота? - Теперь уже ничего. Но вот раньше... Когда я решил стать волшебником, мой отец был невероятно горд. Видано ли дело - мальчишка на такое отважился! Отца даже не смутила неподъемная для купца второй гильдии плата. Даже не могу представить, что ему пришлось пережить, чтобы собрать такую колоссальную сумму. Но когда мы прибыли к вратам храма, и этого оказалось недостаточно. Отец ни секунды не задумываясь, тут же продал наше судёнышко. Я был ошарашен. Но близился конец дня приёма, и мне было нужно спешно идти в храм. Мы прощались всего несколько секунд. Я тогда даже не сообразил, что ему не на чем будет возвращаться. Но теперь понимаю, что и он об этом не беспокоился. Мартин замолчал, погрузившись в воспоминания. Старик украдкой смотрел, как отражаются языки костра в глазах ученика. Он почувствовал, что ещё чуть-чуть, и слёзы брызнут из лучащихся звёздным светом очей. Но ученик словно окаменел. И голос был под стать - словно вырвавшийся на свободу из тысячелетнего склепа: - Это неправильно, что отец занимался торговым делом. Это была величайшая несправедливость. Он родился поэтом, учителем... У меня никогда не было других учителей. Всему меня учил отец. Ну, кто из купцов станет тратить своё время на обучение дитяти, даже если оно единственное? А кто сможет обучить чему-либо кроме поиска выгоды? Мой отец мог. И учил. У него была огромная библиотека. Мудрецы и книжники с радостью посещали наше книгохранилище. Это теперь я понимаю, что на меня они смотрели с завистью. А тогда воспринимал, как само собой разумеющееся. Раз отец постоянно читает, то так и должно быть. Раз отец заставляет что-то выучить, значит так и нужно... Мартин замолчал, подбросил в огонь сушняка. Глядя на воспрявший духом костерок, он продолжил: - В суматохе орденского жития я часто вспоминал ежевечерние беседы с отцом. Хотя раньше они меня злили до чрезвычайности. - Злили? - учитель был удивлён столь контрастному переходу. В этот раз Мартин надолго задумался, но всё же ответил: - Мне было обидно, что отец знает всё. К сожалению, это правда. Он был удивителен, понимал мир так, как никто из мудрецов в нашей обители. Потому он и не бросил торговое дело. Говорил, раз предписано быть послушным сыном, значит так и должно быть. Все добродетели и правила, которые мне казались кандалами общества для свободомыслящих, он воспринимал как проявление высшей справедливости. Я понимаю это только сейчас. Как и много другое... - Мартин тяжело вздохнул, - Когда я только мечтал стать волшебником, я сразу сказал себе, что буду как отец - непохожим ни на кого. Что проку исполнять чьи-то необдуманные желания и, тем паче, потом за это наказывать? Мне хотелось чего-то из ряда вон! А когда я узнал, что на обратном пути из обители отец погиб, вот тут-то мир и перевернулся. - Ясно. А я, старый дурень, всё ломал голову, чего ты бесишься? Прости уж. Сам понимаешь, учителю нельзя лезть в мысли ученика. - Я понимаю, учитель. - Так значит ты захотел вернуть отца? - Да. Глупо, правда? Но старик только вздохнул. - Я сам понимаю теперь, что глупо. За несколько лет в обители взрослеют на столетия. И я не исключение. Но... но мне всё время кажется, что я куда глупее отца. Волшебники замолчали. Им не было дела до пронизывающего ледяного ветра, голодных волчьих завываний, беспечного мигания звёзд... И если учителю было всё ясно, то у ученика ещё остались вопросы. - Учитель, ты никогда не хотел нарушить закон двух желаний? - Хотел. Конечно, хотел. Но наши законы не чета людским. Мы свои нарушить не в силах. Хотя, должен тебе признаться. Были такие клиенты, кому я дал меньше. - Как это? - глаза Мартина совсем по-детски округлились, - Ведь второе желание даётся, чтобы человек смог исправить глупость в первом! Лишать этого - прямое нарушение закона! - Ну, что ты! Никто и не помышляет о нарушении великих законов. - Тогда как... - А вот я тебе сейчас и расскажу, - и старик принялся не спеша набивать уродливую трубку, - Уж не одна сотня лет канула с тех пор, как случилось восстание гномов северных земель. С тогдашним королём они здорово повздорили. Но сколь ни крепка была гномья сталь, а колдуны короны не зря свой хлеб ели. Самые ретивые кланы были сожжены, а остальные заключены на вечное пребывание под землёй. Особо тяжко это было для клана Гранитного хребта. Эти гномы жили почти как крестьяне - возделывали землю, охотились, рыбачили... Они даже в оружейном деле ничего не смыслили. И вот представь, что по дикой прихоти короля и дурости соплеменников, их в одночасье упекают жить без солнечного света. Да, их далёкие предки так жили веками. Но когда ж это было? И вот, ни за что, ни про что, их обрекают питаться корнями растений, пить подземные воды и рыть бесконечные шахты. Вечная каторга. И для них и для потомства. Но гномы - народ упорный. Они снова стали жить укладом своих отцов, постепенно забывая всё, что связывало их с поверхностью. Все наземные постройки оказались заброшены, осталась только башня звездочётов. А надо сказать, что гномы весьма уважительно относятся к предсказанию по положению небесных светил. Потому великий совет гномов постановил, что поскольку звездочёты на землю не ступают и даже её не видят, то ночами могут спокойно смотреть в телескоп, не навлекая на клан гнева всевидящего королевского ока. К тому же звездочёт у них был только один - это был очень старый и уважаемый гном. И вот с наступлением темноты старик поднимался на верхушку башни и занимался своим любимым делом. Башня была высоченная, и звездочёта поднимали пару часов, наматывая на лебёдку длиннющие канаты. Это продолжалось десятки лет, пока старик совершенно не ослеп. И тогда в башню стал пониматься его ученик - совсем молоденький гном, который никогда не видел солнечного света. Но вот как-то роясь в библиотеке, малец нашёл занятную человеческую книжицу. Неизвестный мир так поразил его, что он начал мучить престарелого учителя бесконечными вопросами о старых временах. И в конце концов окончательно потерял голову. Однажды, поднявшись на башню, он решил до наступления рассвета не спускатьс