и посмотреть на неизвестный мир людей. Это обрекало вольнодумца на жестокое наказание. Но он надеялся, что на несколько минут задержки никто не обратит внимания. И вот он увидел, как восходящее солнце заливает светом укутанную снегом землю. Беконечность белых барханов была столь сказочна, что он не заметил как стремительно началось утро. А в месте с ним в башню стали ломиться экзекуторы. От охватившего ужаса малец отважился на отчаянный шаг. Он решил выпрыгнуть из окна башни. - Как? Ведь это была верная смерть! - Не совсем. Видишь ли, огромные кучи снега были навалены в нескольких саженях под окном. И он сиганул прямо в сугробы. Увы, юный гном и понятия не имел, что смотрел вовсе не на снег, а на облака. И когда стремительно просвистел сквозь них, с ужасом возопил о спасении. - И ты, учитель... - Да, я как раз проезжал поблизости. Я притормозил его падение и испросил о желании. И наш молодой звездочёт возжелал превратиться в птицу, - старик усмехнувшись, сделал глубокую затяжку, - Как ты понимаешь, птиц он до этого никогда не видел, а только читал про них. Потому сформулировать желание точно не смог. А раз так, то я имел полное право засунуть его хоть в воробья, хоть в попугая. - Но ты этого не сделал? - Верно. Я превратил его в ворона. И с тех пор этот негодник шляется со мной по миру и не желает менять ни шкуру, ни компанию. Мартин покачал головой, вздохнул и грустно сообщил: - Учитель, а я его понимаю. - Не сомневаюсь. Потому и рассказал о нём. - Но мне хотелось узнать иное. Бывало ли, чтобы человек дважды опростоволосился с желаниями, но тебе все равно хотелось помочь ему? Старик долго молчал. Руки теребили погасшую трубку. Глаза устало взирали на еле тлеющие угли. Сутулые плечи съёжились, словно волшебник решил превратиться в тощего лесного карлика. - Было такое однажды. Было... Я тогда был лишь немного постарше тебя нынешнего. В одном из городков я встретил смертельно больного юношу. Я был очень удивлён, что он просил вовсе не об исцелении. Упав на колени, он молил даровать свершение подвига. И я, со свойственной колдунам насмешкой, снабдил его доспехами вечной брани. Этот чудесный артефакт наполнял силой и здоровьем своего хозяина. Но только тогда, когда тот участвовал в сражении. Когда же воин переставал звенеть клинком и проливать кровь, то начинал стремительно дряхлеть. Но умереть от старости и болезней не мог. Хотя мучился преизрядно. Я долго ждал, когда он прибежит просить о снятии доспехов. Но он пришёл с совсем иной просьбой. Такого ветхого старца я и не думал увидеть. Как у него хватало сил передвигаться в неснимаемой броне, ума не приложу. А он еще и притащил младенца! И вот эта развалина еле слышно шепелявит, что желает, чтобы из его несокрушимой брони я изготовил колыбель для защиты ребёнка. Попытки вразумить старика и объяснить, что в этом случае он сразу же умрёт, успехом не увенчались. Я сделал колыбель. Сделал на совесть, по всем правилам положительного влияния. - Он умер? - Сразу же. Но не это удивительно. Никогда, ни до ни после, я не видывал, чтобы умирали с такой счастливой улыбкой. - А что стало с младенцем? - Ничего. Он вырос. Стал кузнецом. Неплохим мастером. Я под разными личинами несколько раз предлагал ему исполнение желаний. Но он отказывался. - Почему? - Мартин, ты ещё молод, - старик отечески похлопал ученика по плечу. - Я спросил, потому что после перерождения первый человек, которому я предложил помощь, от неё отказался. Этому можно было и не удивляться, если бы человек не находился в смертельной опасности. На караван напали разбойники. Они перебили всех. В живых остался только израненный охранник. Он столь яростно сражался, что будь у него такой же напарник, то и сотне налётчиков пришлось бы несладко. Атаман был впечатлён его храбростью и предложил примкнуть к разбойникам. Но охранник отказался. Взбешённый бандит закричал, что смерть от клинка - слишком лёгкая для такого наглеца. Он приказал забить его в колодки и продать на галеры. Он тогда и бросил ключевую фразу: “Там твоя мученическая смерть станет только вопросом времени!” И тогда появился я. Я предстал перед пленённым и, невидимый его врагами, спросил о желании. - И что же он ответил? - старик мигом оживился, будто помолодел на несколько столетий. - Он посмеялся надо мной. Сказал, что его свободу отобрать не в силах никто! Я долго следил за этим человеком. Поначалу он казался полоумным. Но чем дольше смотрел, тем страшнее мне становилось... - Страшнее? Я не ослышался? - учитель даже не заметил, как уронил в костёр трубку. - Да, учитель. Именно страшнее. Он не просто сбежал с галер. Он смог вырваться из чудовищной пропасти свинцовых рудников. Он выжил после лихорадки, выкосившей всё население Радужных островов... - выпалил Мартин с надрывом, - Я несколько раз являлся к нему в самые отчаянные моменты, но он только насмехался надо мной. В последний раз он заявил, что его владение заканчивается там, куда дотягивается кончик его меча. А иного ему и не нужно. - Но ты сообщил ему о своём воплощении? Не может быть, чтобы твои возможности были отвергнуты! - Сообщил. Конечно, сообщил. - И? - Он сказал: “Ты не можешь чем-либо меня одарить. Ни у тебя, ни у твоих собратьев нет ничего, что бы пригодилось мне. Многие вам завидуют. Но не я! Что до тебя, то ты будешь вечно смотреть на суету людей, идти рядом и никогда не останавливаться. Глупцы будут гнаться за тобой или не замечать, мудрецы молча шагать рядом... Но не бойся. Люди о тебе не забудут. Они всегда буду обожать пускать проблемы на самотёк, а потому с лёгкостью спихивать на твои плечи...” - Кто он такой? - шокированный учитель не мог выдавить ничего иного. - Человек. Простой человек... Ночь отступала. Розовел восток. Ветер утих. Стылый воздух осеннего утра казался стеклянным. У погасшего костерка неподвижно сидели закутавшиеся в плащи фигурки. Голая степь, на которую старик никогда не обращал внимания, в это утро показалась ему воплощением никчёмности и одиночества. Проснулся от своих дум и ученик. Он посмотрел в прятавшийся в тумане горизонт. - Мне пора, учитель. Пора решать вопросы, которые я сам для себя выбрал. - Прощай, Мартин. Спасибо, что навестил напоследок. Ученик кивнул и тут же растаял. Старик поднялся, кряхтя, влез на козлы, тронул поводья: - Ну, милая, топай дальше. Не хочешь? Надо, родная. Вон впереди через четыре версты валяется связанный атаман разбойников. Надо поспешать. А то ещё волки съедят. Надо же его Рону показать да второе желание испросить...