Почти сразу же все упоровцы были помещены в отдельную палатку четвертой зоны за пределами пересылки. Потом решили перевести их в следственный изолятор первой зоны.
Но Упоровцы сумели передать в первую зону команду, вспыхнул бунт.
Весь лагерь пришел в движение, тут же организованные летучие отряды из воров захватили административное здание внутри зоны, а в заложники были взяты все надзиратели, находившиеся в этот момент в лагере, и в том числе начальник учебно-воспитательной части пересылки старший лейтенант Борисов, врач Ривкус, младший лейтенант Пономарев, инспектор спецчасти Горелова и еще несколько человек. Заложников завели в санчасть и передали: "Если не выпустите Упорова, не вернете в лагерь, мы уничтожим заложников".
Внутри всех зон установился беспредел и анархия. Начались перебои не только с едой, но стало не хватать и воды. Комендатура перестала работать, и каждый барак объявил свой суверенитет, на основе закона тайги, где сила определяла и власть. Четыре дня на пересылке власти не было.
В это время из Магадана приехал начальник охраны полковник Новиков, он и возглавил операцию по освобождению заложников. Пытались уговорить заключенных, а затем заявили: "Не освободите — применим оружие!". Когда ворвались в первую зону, один из заключенных кинулся на Начальника Ванинской пересылки подполковника Котова с "пикой". Котов убил зэка наповал, но в тот момент он и сам этого не заметил. В ходе операции зэки ранили врача Ривкуса, многие из упоровцев спрятались в санчасти, забились под одеяла, притворяясь больными. Их искали, проверяли всех.
Бронштейн рассказывает: "Подойдя к первому бараку, находящемуся напротив ворот вахты, где я жил раньше, обратил внимание, что здесь толпилось много народа, часть из которого грелась на солнце и смотрела на теплоход, а другие о чем-то оживленно говорили. Большая группа блатных почковалась отдельно, перебрасывались между собой матом и все они были вооружены прутьями и палками. Только я собрался зайти в барак, как вдруг ворота распахнулись, и за ними стояла цепь солдат с автоматами, направленными на людей в зоне. Еще не соображая ничего, я рухнул на землю, сказался фронтовой инстинкт, и тут же затрещали очереди из автоматов, и цепь двинулась внутрь лагеря. С опозданием в несколько минут громкоговоритель, установленный в зоне, прохрипел: "Внимание, внимание всем! Ложись на землю, руки за голову"!
Люди заметались, бросились бежать в ужасе, забивались в разные щели. Я остался лежать у барака, а автоматчики прошли мимо меня, непрерывно стреляя. Следует сказать, что стреляли они от "живота", не прицельно, поливая пулями перед собой. В этот день было убито и ранено около ста человек, преимущественно мужиков.
Бунт был подавлен. Ивана Упору судили за лагбандитизм.
На следующий день стали грузить в трюмы теплохода людей. Последними, в наручниках, туда были отправлены все главные урки, находящиеся в тюрьме и среди них Сашка Олейник и Иван Упора. После отплытия "Советской Латвии" народу в зоне значительно поубавилось, но освобожденные места постепенно заполнялись вновь прибывающими.
Упора и Олейник были убиты на этапе на Колыму из Магадана.
Упоровцев и Олейниковцев я не считаю другой, какой-то особой воровской мастью. Это были местные лагерные банды, власть которых не распространялась на другие этапы и пересылки.
После того, как Иван Упора отбыл в Магадан, новый комендант в Ванино стал блатной по прозвищу Пятак.
Но едва удалось справиться с восстанием Упоровцев, как в третьей зоне подняли бунт, недавно привезенные, чеченцы. Они ворвались в первую зону, убивали всех подряд. Воры устроили большую драку с чеченцами. Пошли в ход заточки и ножи. Многие прятались, кто прыгал в "запретку". На каждой вышке охрана из двух человек, с пулеметом, при автоматах. Стали стрелять по тем, кто прыгал в "запретку". Мертвых вывозили на самосвалах, в большие ямы вывалили людей и закопали.
В зоне по-прежнему убивали, беспредел не прекращался. Охрана почти не заходила в зону, более сильные сами решали судьбу того или другого бедолаги.
В 1949 году за дамбой сгорела одна мужская зона, даже оружие охраны, но ни один заключенный не ушел в бега. С Ванино бежать было невозможно. Кругом тайга, а с другой стороны море. Ванинская пересылка считалась одним из островов ГУЛага.
В Москве были сильно обеспокоены тем, что творилось на Ванинской пересылке и потребовали принять меры.