«Зачем ты создал меня?»
Да, он все еще слышал отзвук этих слов в своих мыслях. Но разве мог он противиться? Ведь он мастер и не может жить, если его душа — переполненная чаша. Он должен отдавать, иначе захлебнется, а Вор зародился в его голове и с тех пор только и делал, что кричал и умолял его: «Прошу, создай меня! Сотвори меня! Я так сильно хочу жить». И что же теперь он спрашивает — зачем?
Мастер усмехнулся и остановился среди потока заблудших душ. Никогда нельзя идти на поводу идей, в конце концов они разорвут тебя твоими же руками, а затем так непонятливо спросят: зачем?..
Если бы он знал все это наперед, если бы не сотворил Вора душ, все эти люди не исчезли бы вот так. Когда Мастер так подумал, его силуэт поблек, выгорел, что трава жарким летом, и облик его почти стал полупрозрачным, как у этих людей, а взгляд — пустым, бесцветным.
Но прежде чем уснуть навечно, он вдруг заметил блеск где-то вдали, как будто звезда упала с неба в эту бездну. Нет, не сейчас. Он успеет уснуть в любой миг, так пусть увидит напоследок… что увидит? Что он хочет увидеть? Он еще не знал, но все равно во что бы то ни стало желал посмотреть, что же это. Бежал все быстрее, спотыкаясь о пустоту, падая и снова поднимаясь, все мчался вперед, где засиял огонек. Он уже приблизился вплотную и был готов разочарованно выдохнуть, когда понял, что это силуэт человека. Всего лишь еще одна потерянная душа.
Но почему-то не спешил уходить, все смотрел на балерину, сидящую посреди чернильной темноты, свесив голову. Острые края ее балетной пачки напоминали лучи звезды и сияли белым. Мастер все смотрел, но не узнавал. Человек ли она или всего лишь статуя? Но балерина вдруг пошевелилась и обернулась, сменив позу. Заметила его, удивленно посмотрела, рассматривая, а потом вдруг улыбнулась и протянула руку.
«Мастер…»
И Сиф тоже протянул ей ладонь, вот только в реальности его рука оказалась на ее шее.
Туманные пальцы стиснули Адель в тиски, а над ней самой склонился получеловек, в чьих сияющих глазах развернулся целый мир и неописуемая борьба.
«Давай же, поглоти ее! Собери последнюю часть мозаики».
Кукла Адель смотрела в эти глаза и не была уверена, кого видит сейчас: Вора или Мастера, но кое-что она знала наверняка. Мастер Сиф где-то там, он все еще есть.
Куклы подходили к ним все ближе, наконец окружили их обоих.
Адель не стала молить о пощаде и взывать к последней частице Мастера. Она сказала лишь одно:
— Я готова вернуть вам душу, Мастер, — ее голос звучал хрипло, еле слышно, смертельные трещины опоясывали тело. — Но только вам, а не Вору.
И она вдруг прекратила сопротивляться, опустила уставшие руки и, прежде чем Вор в теле Мастера успел вдохнуть ее душу, сама сделала глубокий вдох и позволила черному туману забраться и в ее мысли.
========== Этюд девятый. Заключительный ==========
Растворяясь в черной дымке, Адель чувствовала, что распадается на тысячи мелких песчинок. Она больше не ощущала тяжести шарнирного тела, вдруг стала такой же легкой, как первая мысль ребенка. Ее сознание невесомым облачком вырвалось за пределы хрупкой оболочки и соединилось с темным туманным ореолом, что опоясывал Чернильный город. Туман подхватил ее мысли и понес туда, куда влекли подсознательные желания и мечты, он мог исполнить все, о чем твердили непроизнесенные слова. Адель вдруг стала воздушным шариком в руках могущественного ветра. Ничто не сковывало ее, она могла за секунду облететь Чернильный город, попутно заглядывая в чужие окна. Эта безграничная свобода опьяняла и заставляла позабыть обо всем, что некогда имело столь большое значение. Жизненные тяготы и воспоминания о прошлом тянули вниз, они обрывали призрачные крылья и заставляли вновь спуститься на ледяную землю. О, если бы она могла полететь еще дальше! Вон туда, где этот мир пополам разрезает линия горизонта…
«Я чувствую… Что-то удерживает меня. Мне хочется улететь дальше!» — шептали ее мысли.
«Сперва мы должны сделать то, что он хочет», — ответил неведомый голос.
В ту секунду Адель наконец заметила, кто подарил ей крылья. Его душа была так велика, что приняла облик бесформенной дымки, даже горожане могли видеть ее ежедневно, пусть и не осознавали истинного значения.
Куклы, влекомые призрачными нитями, продолжали собираться в самом центре Чернильного города. Последняя капелька души и превратила их тела в шарнирные манекены, но даже этой крохотной частички было достаточно, чтобы наделить их мертвые глаза тоской.
«Все они так устали… Отпусти их!».
«Не могу», — эхом отозвался туманный призрак.
Адель наблюдала за несчастными куклами и, казалось, понимала все их безмолвные мысли. Всё, чего они желали, — высвободиться из фарфоровой тюрьмы и воспарить туда, где их уже давно ожидают братья и сестры. А мастер, чинивший кукол, лишь продлевал их заключение… Мастер?
Сотни отрывочных воспоминаний пронеслись в мыслях Адель, и ее крылья отяжелели. Туманный призрак тоже увидел эти картины, а вместе с ним случайными свидетелями стали и куклы. На миг их сердца наполнились теми же чувствами, что испытывала Адель. Сколько лет они были всего лишь безмолвными статуями, сколько бесконечных дней они могли лишь наблюдать за проклятыми судьбами живых… Но сейчас счастье и отчаянье, восхищение и одновременная боль узорами из трещин разрисовали их фарфоровые тела и вытолкнули туманные щупальца из остатков сознания. Туман будто бы обжегся, он съежился и стал гуще.
«Тот, кто управляет тобой, не Мастер. Ты ведь это и сам чувствуешь?»
Верно… Этот город так долго был совсем один, что даже пленение воспринял, словно чужую попытку сблизиться. Вот он и уцепился за едва заметную ниточку, хотя и сам понимал — это лишь самообман. Глупый призрак, ты всего лишь желал подарить кому-нибудь крылья и разделить на двоих бремя вечности, не так ли?
Адель шепнула Туману свои мысли, и тот послушался. Принял облик прозрачного дракона, попутно подхватил куклу и понесся вперед быстрее, чем первый солнечный лучик касается земли поутру. Адель на лету чувствовала, как ее крылья распадаются. Она так быстро неслась вниз, готовая разбиться в любую секунду, что уже почти ощутила неминуемое столкновение с землей… как вдруг открыла глаза, и оказалось, что она снова находится внутри твердого шарнирного манекена. Руки Мастера, до этого сжимавшие ее, наконец отпустили, а туманная пелена широкими ладонями опутала Вора, завладевшего Сифом. Собственное оружие обратилось против него. Вот только не сломится ли Мастер под тяжестью городской души?.. Последуем же тогда за ним.
Однотонный мир Мастера снова окрасился в белый цвет. Только чернильный дым стелился под ногами, вычерчивая пеплом горизонт в этом безразмерном пространстве. Он обволакивал прозрачные силуэты заблудших туманными коконами, словно собирался не просто увести призраков из этого места, а превратить их в бабочек. Быть может, им понравятся его крылья?
Мастер обвел изумленным взглядом происходящее, и навязчивый голос вдруг прекратил смущать его мысли. Сиф почувствовал тепло на кончиках пальцев и приблизил ладони к глазам, в его руках был небольшой огонек. Блеклый серый комочек, всего лишь идея — вот чем теперь стал Вор душ. Он такой легкий и беззащитный, но даже теперь все равно готов снова всецело завладеть всеми его мыслями и возродиться чудовищем могущественнее прежнего.
Туманная рука приблизилась к Мастеру, собираясь увести с собой и того, кто некогда осмелился пожелать взять Чернильный город на поводок. Но Сиф покачал головой и не позволил туману забрать погубившего столько душ. В конце концов, именно Мастер — тот, кто позволил ему вырваться, а значит, обязан позаботиться о нем. Сиф выпустил серый шарик из рук, и тот взмыл вверх, в сияющей белизне воссоединяясь с другими такими же огоньками. Мастер проводил его долгим взглядом и теперь знал, что никогда больше не позволит этой крохотной искорке превратиться в молнию. И теперь Сиф понимал, как следует распорядиться этой жизнью правильно.