Город дает много возможностей для забвения, лишь бы только горожане не отказались от благ цивилизации. Живут же все эти люди в крысиных домах, стоящих на мертвых улицах из камня, покрытых отбросами и навозом? Живут, и многие даже могут сказать, что счастливо.
— Так почему бы и мне не присоединиться к этим, — Галент косился на прохожих.
Толпа увлекла его, потянула за собой, но не смогла заразить возбуждением. Вор чувствовал, что народ куда-то явно спешит, словно на карнавал, но вроде бы не сезон. Затем вор понял, что люди торопятся к площади Справедливости, стоящей на границе двух районов. Люди шли на представление, которое устраивал для них Закон.
Вор остановился, но его тут же толкнули в спину и заставили идти дальше. Толпа плотнела, обретала единое тело и все ее элементы-люди соединялись невидимыми связями. Галент их чувствовал, но увидеть не мог. Его даже забавляло, что он мог со стороны наблюдать за формированием массы.
— Стада, — поправил он себя.
Но глупо было бы отказывать себе в удовольствии понаблюдать за агонией толпы, которая наслаждается видом крови. Галента не особо интересовала казнь, он видел достаточно крови и смерть воспринимал как обыденное явление. Иногда она ужасна, иногда милосердна — каждому свое. Но лишь в руках закона, смерть надевает маску и созывает горожан в зрительный зал. Театр насилия открывался.
Площадь справедливости находилась на северо-востоке поля, по направлению к набережной. Она была раза в два больше, обычных площадей и обычно использовалась для проведения парадов либо исполнения наказаний. Подобные пяточки насилия имелись в каждом районе, кроме Красного. Город огромен, горожан много, и каждому надо было удовлетворить потребность в зрелищах.
Простые люди едва могли наскрести деньги на еду, так что не могли позволить себе лицезреть драматичную смерть на сцене. И не один актер не мог так реалистично сыграть смерть, так что даже богачи наблюдали за исполнением приговора сквозь прорезь в занавесях.
Галент опоздал на праздник, так что оказался только в середине толпы. Помост был возведен в центре и возвышался над толпою грозной черной горой. Галент пригляделся, и помост лишился своего мистического ореола — простое темное дерево, кое-где подгнившее. Все-таки возбуждение толпы передалось и ему. Нет ничего поэтического в смерти, людям просто требуется как-то ритуализировать ее. Это помогает победить страх перед белым ликом бесконечности.
Вздохнув, вор продвинулся чуть вперед, срезав попутно несколько кошельков. Люди стояли так плотно, что ловкий карманник сегодня наверняка неплохо заработает. Галент решил взять и свою долю, заодно приглядеться к людям.
С простыми горожанами вор никогда не был близко знаком. Настолько близко, чтобы наблюдать их эмоции, которые мораль призывала скрывать. Именно скрывать, а не сдерживать. Потому что задавленные чувства потом все равно требуют удовлетворения. Общество прикрывалось моралью, но закрывало глаза на необходимость стравливать пар чувств.
Цинизм и двуличность — это норма. Галент по сравнению с каждым, пришедшим на площадь, был чистейшим во всей вселенной человеком. Он просто запутался, вот и не понимал себя. Но он не прикрывался лживыми идеалами, потому что все равно ни перед кем не мог выделываться. Галент был только наедине с собой и не видел нужды врать себе.
А многие врали, как он думал.
Наказание, а это, скорее всего, будет смертный приговор, разбередило души горожан, заставило их бросить все свои дела и потратить драгоценное время. Вор думал, что лучше бы они в это время продолжали работать, чтобы дети не голодали. Кстати, многие родители привели своих детей на площадь. Вор таких не понимал, но дети, похоже, ничуть не боялись смерти. Они наоборот хотели во всех деталях рассмотреть процесс исполнения приговора.
— А потом удивляются, что детишки их душат в кроватках, — хмыкнул Галент.
Вор остановился и с силой потер лоб, приговаривая:
— Тоже моралист выискался. Руки по локоть в крови.
Он продолжил обходить толпу, украдкой вглядываясь в лица горожан, да срезая легкие кошельки. Этих остолопов ничто не научит, сколько бы не обчищали их карманы, они продолжают с открытыми ртами глазеть на кровавое представление. Галент был не особо расстроен легкости, с которой его пальцы выхватывали чужие кошельки.
Конкурентов в толпе было достаточно, не каждый день карманник может без особого риска заработать столько денег. На Галента они не обращали внимания, считая простым обывателем, которой не стоит на месте, а прогуливается туда-сюда. Даже глаза старых воров были слепы, они не видели Галента.