Опять же подобное вполне могло посеять семена раздора среди служителей культа. Стоит представить, как встретятся два монаха — одного пощипал Галент, а другого нет — и между ними тут же начнется драка. Люди такие нервные, когда дело доходит до подсчета чужих монет.
Если обворовывать епископов и старших священников, те, не мудрствуя, попробуют восстановить сбережения за счет нижестоящих. Это, конечно, вызовет недовольство в религиозной организации, чего Галент и добивался.
— Да ты просто гений, старик, — прошептал он, пряча камушки.
Сквозь витраж, изображающий данного мученика, в часовню проникал свет, и Галент мог осмотреться. Идти назад через освещенный неф, постоянно рискуя быть замеченным, вор не желал. В часовне наверняка был выход во двор, стоило его только поискать.
Галент обследовал стены и вскоре нашел тайный ход. Такие дверцы можно найти во многих соборах, они нужны, чтобы устраивать фокусы. Всевозможные фокусы! Толпа любит представления, а без чудес, пусть и рукотворных, храмовники не могли удержать власть.
Дверь открывалась с помощью хитрого механизма — ткни пальцем в нужную дырку — естественно, что Галент смог разгадать хитрость. Дверь неслышно отодвинулась вовнутрь, совсем чуть-чуть, но для тощего вора сойдет. Галент боком влез внутрь прохода и погладил стены с этой стороны — следовало ведь закрыть дверь. Проход закрылся, и вор спокойно пошел вперед. Арбалет постоянно цеплялся за камни, но снять его Галент уже не мог, так что вынужден был постоянно придерживать оружие. Он еще не привык к этой стреляющей палке.
Тайный проход привел Галента к входной двери, которая открывалась и того проще. Вор просто навалился на нее плечом. Он наконец-то оказался на свежем воздухе.
Все же воздух в соборе был каким-то… затхлым. Как от постели дряхлого старца, который к тому же ходит под себя. Старика наверняка звали Кёром. Возможно, что свечи просто сжигали весь воздух, они явно были самыми дешевыми, потому и коптили ужасно.
— Но сравнение со стариком все же лучше, — хмыкнул Галент.
Он оказался во внутреннем дворе, между храмом и стеной с той стороны, где не было никаких построек. Прям открытое место, лови его, кто хочет. Но никого тут не было. Летом, очевидно, тут находился небольшой сад или поле для упражнений, Галент не стал гадать. Снежный покров не был тронут людскими ножками, лишь мыши оставили свои следы на нем. Теперь и Галенту предстояло разрушить красоту белой скатерти, что он и сделал.
Храмовую территорию внутри делила небольшая, больше декоративная стена, украшенная фигурной резьбой. Рассмотреть художества ремесленника не представлялось возможным, так как снег полностью скрывал узор. Да Галент и не хотел, наверняка это что-то свято-церковное. Стена отделяла как бы сам собор от жилищ служителей и мастерских. Конюшни, кухни, склады, хранилища — все это было там. Как и толпы неугомонных людей, даже ночами работающих во славу Церкви. Там же были и кельи старших священников, епископа и того самого инквизитора, ради которого Галент и пришел сюда.
Чтобы не оставлять слишком заметных следов, вор крался вдоль стен собора. Шагать он старался широко, опираясь только на носки. Неудобно, но, оглянувшись назад, Галент убедился, что следы практически незаметны. Ночь, темень, отсутствие охраны — все это играло вору на руку.
Дойдя до двери, через которую служки заходили в собор, Галент остановился.
Над дверью был установлен светильник, и разнообразия ради в нем горел огонь. Правда совсем неуверенно — ветер разрывал алые лепестки в клочья и норовил его погасить. Но свет был помехой в любом случае, тем более никто не стал бы освещать неохраняемую дверь.
Так и оказалось. Рядом находилась небольшая избушка, в которой мерз охранник. Наверняка его засадили в это место на всю ночь, так что Галент совсем не удивился, что охранник спал. Но сон человека штука довольна нервная, в любой момент готовая сбежать. Галент двигался и так тихо, но скрип свежего снега казался криком посреди кладбища.
От двери, мимо сторожки шла тропинка. За ней следили, хорошо чистили и делали это, кстати, недавно, от чего слой снега был потревожен. Все тот же скрип, все та же помеха.