Теперь стало ясно, куда он забрался. Да это же главный зал собора! Массивный, даже огромный символ Солнца, как будто висящий в воздухе. Нет, подождите… Наво нахмурился и ещё раз внимательно всё осмотрел. Ни цепей, ни подпорок, ни даже, простите великодушно, соплей, на которых всё это могло бы висеть по божьей милости. Ничего. Символ Солнца просто висел в воздухе, слегка покачиваясь, как лодочка на спокойной воде. Даже не так. Как будто кто-то дышал. Мерное движение груди – вот на что это было похоже.
— Чудеса… - прошептал парень, всё ещё хмурясь. В голове что-то свербело, какая-то назойливая мысль или чувство. Как будто кто-то смотрит ему в спину, но он даже оглянулся, чтобы проверить это. Нет, до сих пор пусто. И сверху тоже никто не пялится на его макушку. А когда бросил взгляд на символ, то заметил, что он как будто бы слегка… Да нет, так не бывает. Символ Солнца в самом главном соборе не может же повернуться, чтобы получше рассмотреть непрошенного гостя? Не может ведь, да?
Так ведь не бывает…
Но Он смотрит.
— ПОТОРОПИСЬ, ЧЕЛОВЕК, - громыхнуло в голове, да как громко, оглушительно. Ощущение было такое… Либо его головой выстрелили из пушки, либо пушка выстрелила прямо в его голове. Что-то такое. Внутренности черепа скрутило болью, а всё прочее обдало жаром, какой и в костре нагишом не сыщешь. Нет, такой жар человеку не сотворить. Но он, на удивление, жив ещё после такого приветствия.
— Понял-понял, не задерживаюсь, - переживший подобие пытки жалкий человечек, мысленно восхваляя и преклоняясь перед богом, пополз обратно в тихие и благословенные коридоры, где и поспешил затеряться. Вот только его мучал вопрос…
«Если Бог настолько крут, то как же здесь монахи-то живут? Или они настолько разнузданы как раз из-за этого? Дескать, всё равно помирать, так хоть все дела напоследок сделать, чтобы не жалеть ни о чём? Бедолаги. Бедный, бедный Тито!».
***
Божественное напутствие подействовало на него как плеть, хлестнувшая по спине. Мотивации придала на три жизни вперёд. Ноги несли его, едва-едва подчиняясь приказам головы. По попавшейся на пути лестнице вообще чуть кубарем не скатился. Интересно, Иерархи тоже с ним общаются и тоже чувствуют что-то такое? Он такое второй раз за жизнь испытывает. И каждый раз хочется пойти утопиться, чтобы не было так жарко. И ещё…
— О чём же он говорил… - пробубнил Наво. Переспрашивать Бога – найдите дурака! Вариантов было немного. Либо властитель небесный посоветовал ему убираться пошустрее из своего дома, либо знал об артефакте и желал избавиться от опасности. Но это даже звучит глупо. У него тут целая толпа верных идеалам Церкви служителей, а на дело посылает он вора? Нет, тут явно что-то другое. Но что?! — Оу, чуть не пропустил…
За всеми этими мыслями и переживаниями он не заметил, как почти добрался до своей цели. Да что там – почти мимо прошёл! В одной из приоткрытых дверей Наво приметил стопки тёмной одежды. Если это не кладовая, то что же? Открыв дверь целиком, скользнул внутрь и тихо прикрыл за собой.
— Ой! – воскликнул кто-то в темноте, заставив внутренности вора примёрзнуть к позвоночнику. Голос был тонкий, звонкий, принадлежал какой-то девчушке, взявшейся как из под земли. И нашлась-то где! Прямо за дверью притаилась, как настоящая воровка. — А ты кто?!
— Я?! – ошалел от такого вопроса Наво, но ответить не успел. За дверью послышались чьи-то громкие шаги.
— Элена, где тебя носит?! – дверь в кладовую снова открылась и внутрь влетела грузная женщина с тугой косой, перекинутой через плечо. Но для её взгляда здесь было пусто. Всё от того, что Наво, зажав испуганной девушке рот, спрятался вместе с ней за той дверью. Тараща на него глаза, она вела себя на удивление смирно и не брыкалась. — И почему я должна искать эту привереду по всему собору?
Тётка тяжело, натужно вздохнула и ушла прочь, закрыв за собой дверь. Дождавшись, когда шаги стихнут, парень осторожно перевел взгляд на девушку, встретившись с ней глазами. Нездоровый блеск в её карих очах ему категорически не понравилось, да и бог точно не обрадуется, что он задержался...
— Как романтично! – прошептала восторженная малявка, пожирая его глазами. Упаси господь от такой романтики. В его мемуарах, если он их напишет, она будет отсутствовать как явление. — Ты… ты теперь приступишь к непристойностям?!