— Безродный Тито, сын Изабеллы? – за его спиной раздался сухой голос с канцелярским тоном, известный многим на этом острове. Руки юноши ещё какое-то время работали, будто бы ничего и не случилось. Секунд десять не больше, но всё это время спина его горбилась, а плечи поднимались, будто пытаясь поддержать неподъёмный вес взгляда, давящего на спину. Наконец, руки остановились, а сам он обречённо замер, оборачиваясь. Он ведь уже знал, что ему сейчас расскажут что-то, что ему очень не понравится. Комендант Форта повторил. — Безродный Тито, сын…
— Да! – выкрикнул Тито. — Да, чёрт возьми. Я – Тито, я это. Что вам от меня нужно? – глупые вопросы. Он мог бы пересказать всё без единой ошибки ещё до того, как они скажут первое слово.
— Именем Совета Иерархов, принявших сей закон, я довожу до Безродного Тито, сына Изабеллы последнюю волю преступника, Безродного Наво, отправленного к месту своих суда и казни. Обвиняемый пожелал известить Вас о своей судьбе, ибо никого иного он не назвал.
— Да у него и не было больше никого, - прохрипел Тито, борясь с внезапно появившимся давлением в горле. Дышать стало тяжело. И в то же время – невозможно. Прыткий болван, кретин без единой извилины в своей пустой голове! Ему же было сказано, что он попадётся, что стража бдит как ищейки в поисках дичи! Но нет, зачем людей слушать?! Самоуверенный… А теперь уже, вероятно, практически мёртвый. Если не уже.
— Понимаю, оголтелому преступнику тяжело найти близких людей. Тем удивительнее, что у него были друзья, не связанные с тёмными делишками, - безразличный взгляд чиновника прошёлся по юноше. — На этом у меня всё. Послание передано и, смею полагать, принято. Хорошего дня.
— Хорошего дня, - пробормотал ответно Тито, безуспешно поискав рукой место, куда бы он мог присесть. Не найдя такого места, он сплюнул и просто свалился, упёршись спиной в покачнувшийся плетень из гибких веточек. Его единственный друг мёртв. Умер в отчаянной попытке заработать себе на билет с острова. Если бы он просто уехал, у него ещё был бы шанс встретиться с ним здесь или на другом острове.
— Дурак ты, Наво, - зло улыбнулся в песок под своими ногами парень. Его друг, верно, думал, что он тут корнями врос, как скальное растение, что его отсюда уже никакой ветер не сдерёт и не унесёт. Так вот, дружище, ты ошибался! Крепко ошибался! Он, Тито, вовсе не собирался всю жизнь здесь прожигать и молчать, когда знакомые воды наполняются какой-то мутноглазой рыбёхой, которую даже скоту не бросишь из-за жалости к зверушкам. Просто деньги он предпочитал зарабатывать руками, а не воровством. На билет у него тоже было отложено, ещё бы месяц…
А теперь, чтобы шанс свидеться вновь появился, придётся молиться Солнцу, чтобы этот подонок оказался слишком удачлив и не помер. И хрена с два он пропустит хоть одну молитву! Тито решительно поднялся и бросил взгляд на недоделанную сеть. Плевать, потом! Ноги уже несли его в сторону церкви. Как истинный сын южного архипелага, он не нуждался в направляющем пинке для того, чтобы помолиться. Это в крови.
***
— Миллион… - вместо немёртвых на вопрос Наво ответил Гигант, поглаживающий свой подбородок с щетиной а-ля «не первая свежесть». Волк только морщился, искоса поглядывая на товарища, от которого ему в ухо шёл неприятный звук. Как от песка в жерновах. Ещё чуть-чуть, и заболят зубы. — Это, чтоб ты понимал, Наво, переводится на человеческий язык как «дохрена», а на деле…
— Тысяча тысяч, - выдохнул он и заметил сразу четыре удивлённых взгляда. Два человеческих, легко читаемых, один презрительно-восторженный от Каллифеи, будто бы увидевшей проблеск разума в глазах насекомого. Именно таких мыслей стоило от неё ожидать. Взгляд Дорифанта… Что вообще можно сказать о «взгляде» у голой черепушки?! А вот многое! То, как он наклонил голову и как зачесал костяшками по затылку, говорило о безмерном удивлении. — Чего уставились?! – Наво окрысился, считав эти взгляды как враждебные. — Я в школу при церкви какое-то время ходил! А там монах… Он хорошо объяснял, а у меня память – во!
— Трудно ожидать чего-то другого от обладателя настолько увечного дара, - душа корабля мученически приложила подушечки пальцев к своей переносице. — Из-за того, что дар не развивали должным образом, он начал усиливать место наибольшего напряжения. Рискну предположить, что перед нами подножный сорняк без рода и племени, которому пришлось рано взрослеть и ещё раньше использовать свои мозги для того, чтобы прокормить своё бессмысленное и откровенно паразитическое существование. Итог очевиден: дар пошёл на когнитивные… Ах, простите, приматы, я забыла в каком обществе нахожусь. Умственных способностей, памяти, мышления. Мудрецом не стал, но потенциал для этого есть. До того же мудреца разовьётся раза в два быстрее обычного человека, если не сдохнет через годик по собственной глупости. Дар изначально был не очень сильный, его хватило на укрепление врождённого, но ничего выдающегося он не дал. И не даст.