— Так куда мы идём? – подозрительный взгляд метнулся по сторонам, выискивая потенциальных любителей погреть руки в чужих карманах. Удивительное дело, как всего пара фраз смогла уронить доверие к горожанам до абсолютно ничтожных величин. Одному лишь Велгантэ было наплевать и на людей вокруг, и на проблемы с наличкой. Казалось, гигант вот прям сейчас встряхнётся, решительно толкнёт могучей ладонью дверь первой же попавшейся им на пути таверны и возьмёт всё, что ему понравится. А заплатит, возможно, когда-нибудь потом. Если настроение будет. Наво видел это в том, как напряжены его плечи, в его глазах, напряжённо провожающих сытых и довольных посетителей непонятного заведения. Парень не совсем понимал, что там вообще такое. Тратить своё, конечно, не хотелось, но… Здоровяка было жалко – добрый он. И спас его. Надо бы отплатить хотя бы едой.
— Зайдём? – мотнул он головой в сторону входа. — Там, должно быть, хорошо кормят. Только вот…
— Только вот денег у тебя нет, а также нет права туда заходить, - отрезал Лобар, тоже глядя на посетителей того места. — В этот ресторан, запомни это слово, мелкий, могут заходить лишь уважаемые люди этого города. Посмотри на их одежду, она чистая и недавно пошитая. Они все при личном оружии, и не с палашами да саблями городской стражи, а с рапирами лучшей работы мастеров с Эстрелла-Мара. Я такое только у офицеров флота видел. Таким, как мы, там не место. Пойдём, дружище, - кивнул он Велгантэ. — Разменяемся, а там уже и завалимся в кабак, соответствующий нашим прегрешениям.
— Тогда идём, - резко кивнул гигант и развернулся от ресторана прочь, стремительно зашагав… куда-то. Наво и Лобар переглянулись, но так и остались на месте, глядя на удаляющуюся спину в татуировках. Наконец, убежавший от них товарищ заметил, что что-то не так, и обернулся. Непонимающе уставившись на них, он нетерпеливо развёл руки и крикнул им через всю улицу. — Ну, так мы идём или нет?!
— Нам в другую сторону! – ответил ему криком Лобар, махнув рукой на всё и вся. Понял, видимо, что с такими попутчиками каши не сваришь. А Наво понял, что Велгантэ суров и невозмутим лишь тогда, когда его не мучает голод. Вынослив – неделю держался, но здесь уже, видимо, задался вопросом: «Почему не сейчас?». Вот его и переклинило немного.
***
К зданию менял подошли нарочито размеренным шагом. Как сказал ведущий их за собой Лобар, менялы не терпят суеты. И уж точно не терпят, чтобы к ним врывались с глазами, полными нездорового энтузиазма. Размеренные люди, неторопливые. Очень уважают тишину, а также тех, кто её соблюдает. Потому и стоят у ступеней их конторы очень приметные мужики в начищенных кирасах с вензелями, прочитать которые Наво не смог, но отметил их красоту и заковыристость. Кучеряво живут.
— Стой, по какому делу? – хрипло крякнул один из стражей, заступив им дорогу и окинув всю троицу подозрительным взглядом сторожевого пса. Весь из себя коренастый, со свёрнутым носом и приплюснутыми ушами борца, с лицом в шрамах и отметинах. Он больше напоминал человека, выдернутого из под ножа палача, чем обычного сторожа у калитки. — У нас тут вопросы не задают.
— А нам не задавать, а решать, - ничуть не смутился Лобар, сделав шаг вперёд и вторгнувшись в личное пространство стража, хмуро осмотревшего с головы до ног наглого пирата. Рука его легла на рукоять палаша. — Есть деньги, которые нужно разменять. И есть страж, который не даёт пройти. Как думаешь, обрадуется твой хозяин, когда узнает, что он не получил причитающуюся ему прибыль?
— Мой господин, - выделил страж, не приняв слово «хозяин», - ещё должен узнать, что к нему приходили три оборванца со своими жалкими медяками. А если у этих оборванцев есть золото, то вывод лишь один – его украли. Моему господину проблемы не нужны.
— Неужели о проблемах своего хозяина судит шавка, сидящая на привязи у ворот? – совсем уж дерзко ухмыльнулся пират, глядя в глаза звереющего стража, стиснувшего зубы. — Давай-давай, очень интересно. Ростовщическая контора, гарантирующая честный и доступный обмен денег всем и каждому, а гостей бьют на пороге. Что люди-то скажут? – Лобар, ничуть не боясь, оглянулся. Наво тоже это сделал и замер. Народ понемногу останавливался и приглядывался, прислушивался к происходящему на крыльце. Это нехорошо… Но пират этого, видимо, и добивался. Только зачем?