— Не переживай, сейчас я его быстро вылечу, - Гильермо отмахнулся и притащил откуда-то ведро с водой, поставив его перед своим внуком. Тот сконцентрировался на предмете перед ним и уже было отодвинулся, что-то заподозрив, но старик был быстрее. Схватив отрока за патлы, он резко опустил его лицом в воду, из которой сразу же пошли пузыри. Подержав его там недолго, дед вытащил голову пытающегося отплеваться пьянчуги. — Хм, ещё разок, - и вновь голова пошла на погружение, а собака аж заскулила.
— Да, мне тоже его теперь жалко… - обронил Наво, глядя на эти мучения и «водные процедуры».
Наконец, дед отстал от своего внука и позволил ему отплеваться, а потом и вовсе разлечься на земле в попытке отдышаться. Вор не вмешивался, только вздохнул и окинул взглядом двор, подыскивая себе место. Найдя перевернутый ящик, он с удовольствием присел на него и вытянул ноги, между которыми сразу же устроилась собака. Однако, он всё же постеснялся её гладить грязными руками. Мало ли какая зараза прицепится?
— Дед… какого хрена?.. – наконец, просипел убитый дедовской заботой внук. — Лежал же, никого не трогал… Работы нет, начальник сказал сидеть и не рыпаться…
— Ты дыши поспокойнее, внучок. Я ж ещё даже не начинал тебя наказывать за то, что ты хлещешь с самого утра. Это будет потом, но ты не расслабляйся, я еще вспомню об этом. Сейчас же начальник приказал запрягать телегу. Так что поднимай свою пьяную задницу с земли и начинай работать. Час тебе на всё про всё.
— Дед, ты с ума сошёл? Какое запрягай? Я же тут один! – внук ещё больше выпучил глаза, уставившись на деда. — Где я тебе рабочих найду? Они же по кабакам разбрелись, да по ночлежкам! Да я только час по городу бегать буду, чтобы их собрать.
— Ну положим, не всё так плохо. Про одного можешь забыть на время, вон тебе работник вместо него, - Гильермо кивнул на сидящего верхом на ящике Наво, к ноге которого ластилась собака, требующая внимания и не понимающая, почему её до сих пор не чешут за ушами.
— Я когда-нибудь научу эту собаку рычать на незнакомцев? – с безнадёгой спросил молодой мужчина и с кряхтением поднялся с земли. Потянувшись и почесав по-старчески спину, он пошёл прямиком к вору и неловко протянул руку. — Ну, здорово. Ты, значит, работник? И как звать-то тебя?
— Да, работник, - ответил Наво, поднявшись с ящика, и уже было хотел назвать своё имя, но заметил отрицательное качание головой старика, стоящего позади своего внука. И тогда он сказал другое имя. — Тито! Меня зовут Тито.
— Тито? Ну, Тито так Тито. Меня Эстебан звать, - пожал плечами приказчик, как будто допускал, что ему сейчас наврали с три короба. — Ты вот что, убери пока ящики от выезда, бочки там откати, чё получится. Понял? А я пока пошастаю, народ пособираю. Ага?
— Ага, - кивнул Наво, покосившись на неодобрительно качающего головой Гильермо. Видимо, старику не шибко нравилось, что его внук общается с работниками, пусть и приведёнными со стороны, как какой-то простак. Кстати, именно простаком он Наво и показался.
— Всё, пошли. А тебе – удачной работы! – это уже был Гильермо, взявший за шиворот своего внука и потащивший его прочь со двора, на улицу.
И вот он остался один. Вздохнув и надув щёки, Наво осмотрелся. По двору как будто смерч прошёлся, разметав всё в пух и прах. Валялись обломки ящиков, валялись сами ящики, валялись бочки. Чего здесь только не валялось? Он даже не поленился нагнуться за обнаруженной на земле медной монеткой, сунув её в карман. Не золото, конечно, к которому он уже начал привыкать. Вот удивительное дело. На Маравеле давился медью и трясся над серебром, как дракон из сказок. А здесь успел подержать на руках столько золота, сколько в жизни большинство людей никогда не видело. И вот он стоит здесь, с одной медяшкой в кармане, которую нашёл здесь же.
— А я ведь так ничего и не украл у Слэйда, - горестно вздохнул вор и начал собирать ящики в одну кучу, бочки во вторую, а обломки в третью, приспособив под них отдельную разбитую бочку, в которую всё равно ничего особо не положишь, кроме мусора. В процессе уборки он умудрился обнаружить ещё пару монеток. Скорее всего, это был внук Гильермо, Эстебан. Только он мог так наплевательски отнестись к своим деньгам. Нищие бы ни за что не посмели выронить медные монеты, ибо каждая – день-два жизни.
Прибравшись, Наво снова остановился посередь двора, чтобы понять, что ему делать дальше, но тут ворота распахнулись и в них начали входить недовольные мужики, подгоняемые Эстебаном. Гильермо он где-то потерял, старика видно не было.