Ренфел почесал Вьюгу за ухом и вздохнул.
– Это значит, что пора мне воспользоваться своим даром.
Севир наблюдал с неподдельным интересом. Перья Вьюги встопорщились, а шерсть на загривке встала дыбом. И глаза словно стали ярче. Севиру даже показалось, что они светятся.
А потом Ренфел начал говорить.
– Не бойтесь, это я. Сожалею, но у меня нет другого выхода. Да, я понимаю. Эффект пройдёт через несколько месяцев. Да, мальчик со мной. Где вы находитесь? Почему? Проклятье! Да, куб с нами. Недели две. Помощь не помешала бы. Да, я понимаю. Нет, забрать шкатулку нельзя. Рано или поздно он призовёт её обратно, вы же понимаете. Давно? Да, Севир справится, он сможет его заменить. Разобрали? Где их видели в последний раз? Как Алетар допустил это? Я понял. Скажите, я могу после вернуться к поискам? Сейчас спрошу. Севир, где Лика Пейран?
Севир задохнулся от нахлынувших на него чувств. Такого вопроса он не ожидал.
– Севир, быстрее, тяжело поддерживать связь. На лишние слова нет времени.
– Эль-Тун. Её увезли в эль-Тун.
На секунду он подумал, что Ренфел может ударить – настолько сильно изменилось его лицо. Но лорд не стал прерывать разговор и лишь озвучил город.
– Вы этого не знаете! Я, стойте, нет! Проклятье!
Ренфел отпрянул от Вьюги. Зажав переносицу, он опустил голову. На пол капнуло красным. Вьюга запрыгнула на лежанку и приникла к хозяину всем телом.
– Они разобрали Оракул и решили отвезти его к Виктару. Отрицатели пытаются проникнуть в седьмую ветвь, но пока Алетару удаётся их сдерживать.
– Значит, отправляемся на север, как я и сказал, – повторил Севир.
– Эль-Тун. Как ты мог отправить бесценную в эль-Тун?
Севир сжался и не ответил.
– Познаватели считают, что она давно мертва, – сухо сказал Ренфел, открыв глаза. – Что ж, твоё видение показало правду. Вьюга нас выдаст?
– Да. – Севир задумчиво поднял выпавшее из гривы Вьюги белое перо. – Вот.
– Многие птицы сейчас линяют, так что вряд ли кто-то обратит внимание на грязное перо, – возразил Ренфел.
– Это вопрос времени. Вы ведь понимаете, что она слишком заметна. Возможно, стоит спрятать её обратно в шкатулку?
Вьюга вскочила и отпрыгнула от Ренфела. Севир от испуга вжался в стену, пожалев, что не может просочиться сквозь неё.
Разъярённый зверь растерял всю красоту и волшебность, оскалил зубы и вздыбил шерсть. Вьюга выпустила когти, а перья на её спине заострились и вытянулись, будто кинжалы.
Ренфел опустился перед зверем на колени.
– Вьюга, пожалуйста, ш-ш-ш, никто не заставит тебя забираться туда снова. Успокойся, мальчик не знает, что говорит. Ну, тише, тише.
Вьюга опустилась на пол и подползла к хозяину на животе. Она ещё скалилась и скулила, но бросаться вроде больше не собиралась.
Ренфел погладил её по голове и, не взглянув на Севира, объяснил:
– Мы не знаем, куда отправляется шкатулка, когда мы отзываем её. Когда я получил Вьюгу, она была щенком и первые месяцы постоянно скулила и выла, как будто от боли. При виде шкатулки она впадала в бешенство. Что бы там ни происходило, больше она туда не отправится. К тому же, если вдруг со мной что-нибудь случится, возможно, что она останется в шкатулке навсегда.
– Х-хорошо, кхм, никаких шкатулок, понял, – пробормотал Севир, на всякий случай сев подальше от Вьюги.
– Предлагаю лечь спать, принц Севир.
Когда мальчик заснул, Ренфел бесшумно подошёл к Вьюге.
Она посмотрела на него и тут же поняла, что он задумал.
Ренфел ожидал, что его снова будет рвать невидимый ураган, и вообще не был уверен, что сможет дотянуться до Лики. Впрочем, Ренфел был готов и к худшему. Мало кому удавалось выжить в том забытом богиней месте.
И вдруг он нашёл её так легко, будто она была с ним в одной комнате. Сознание Ренфела перенеслось через леса шестой ветви и оказалось под солнечным небом с облаками цвета песка. Он увидел вдалеке город и поднимающиеся столбы чёрного дыма, а прямо перед собой – ружья стражников и принца седьмой ветви, готового отдать приказ.
Ренфел не задумался ни на мгновение. Он знал, что нужно сказать.
Наутро, когда Севир проснулся, Ренфел уже собрал их поклажу.
– Просыпайтесь, мой принц. Завтрак на столе.
Севир с трудом оторвал голову от подушки. Тело ныло от боли и требовало ещё отдыха. Но Севир протёр глаза и, оглядевшись, спросил: