— Почему ты пачешь?
Звук ее голоса, скрипучий, как у матери, потрясает меня. И слезы текут ещё сильнее.
— Папочка, почему ты пачешь?
Чувствую, словно кто-то опрокинул на меня ведро с ледяной водой. Я наклоняюсь назад, внезапно протрезвев. Рассматриваю ее растрепанные волосы, ее полные щечки и таю перед моей дочерью.
— Откуда ты знаешь, что я твой папочка? — нежно спрашиваю я.
Она хмурится, надувает губы, и показывает пальчиком на тумбочку. Я поворачиваюсь и вижу фотографию, на которой держу её, совсем маленькую, на руках.
Лия рассказывала ей обо мне? Не понимаю. Не знаю, благодарить её за это или отругать. Если она хотела, чтобы я думал, будто эта малышка не моя, тогда почему Эстелле рассказывала совсем другое?
— Стелла, — говорю я осторожно, — можно я тебя обниму? — мне хочется прижать её к себе и рыдать, уткнувшись в её прекрасные рыжие волосы, но не хочу спугнуть мою девочку.
Она улыбается. А отвечая, поднимает плечики и покачивает головой во все стороны.
— Конечно, — она наклоняется вперед, вытянув руки.
Прижимаю её к груди, целуя в макушку. Я едва могу дышать. Мне хочется поднять её, отнести в машину и увезти подальше от женщины, которая прятала её от меня. Но я не могу быть как Лия. Я должен поступать так, как лучше для Стеллы. Мне хочется прижимать её к себе всю ночь. Необходимо собрать в кулак всю свою волю, чтобы разомкнуть объятия.
— Стелла, — начинаю я, отстраняясь от нее. — Тебе придется лечь спать, но угадай, что?
Она делает милое, детское личико.
— Что?
— Завтра я приеду, чтобы провести время с тобой.
Она хлопает в ладоши, и во мне снова просыпается желание забрать её и увезти с собой. Но я сдерживаю свой энтузиазм.
— Мы поедем есть мороженое, и покупать игрушки, и кормить уточек, и пинать песок на пляже.
Она прикрывает рот ладошкой.
— Все в один день?
Я киваю.
Потом помогаю ей снова лечь в кроватку, накрываю одеялом, целую в обе щеки и в лобик. И для ровного счета целую её в подбородок. Она хихикает, а я приподнимаю одеяло и целую пальчики на ногах. Она визжит, и мне приходится прижать кончиками пальцев уголки глаз, чтобы остановить слезы.
— Спокойной ночи, милая малышка.
Я аккуратно закрываю дверь. Но не успеваю пройти и пяти шагов, как замечаю Лию, сидящую, прижавшись к стене. Она не смотрит на меня.
— Я приеду рано утром, чтобы забрать её, — говорю ей, пока иду к лестнице. Мне хочется скорее выбраться из дома, прежде чем я задушу её.
— У неё занятия, — возражает Лия, поднимаясь на ноги. Я возвращаюсь назад, и мое лицо находится в дюйме от неё. Я тяжело дышу, грудь вздымается. Она сжимает челюсть. В этот момент я так сильно ее ненавижу, что ничего не вижу перед собой. Мои слова грубы и полны боли.
— У неё есть отец.
И тогда я слышу звук сирен.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
— Эй, красавчик, что ты здесь делаешь?
Я снял солнечные очки и улыбнулся.
— Кэмми…
Она ухмыльнулась и встала на цыпочки, чтобы обнять меня. Я скользнул взглядом мимо неё, изучая толпу у входа в торговый центр.
— Она…?
Кэмми покачала головой.
— Не здесь.
Я расслабился. У меня не было уверенности в том, что я бы спокойно отреагировал на встречу с ней. Не видеть и, по возможности, не думать о ней — именно то, что мне было необходимо на тот момент.
— Так что ты здесь делаешь? Разве ты не должен сидеть дома со своей беременной женой-ведьмой?
Мы с ней пошли в ногу, и я широко улыбнулся.
— Вообще-то я пришел сюда за сухим крендельком. Ей очень его захотелось.
— Боже, это ужас какой-то — один из самых крутых парней в колледже стал мальчиком на побегушках у такой сучки.
Я рассмеялся. Кэмми всегда умела хорошо пошутить. Я придержал для неё дверь, и струя воздуха из кондиционера ударила мне в лицо.
— А что ты здесь делаешь?
— О, ты же меня знаешь, — пропела она, остановившись у вешалки с юбками. — Люблю тратить деньги.
Я кивнул и засунул руки в карманы, ощущая себя неловко.
— Вообще-то, — продолжила она, поворачиваясь ко мне, — я ищу платье на свадьбу. Поможешь мне?
Я пожал плечами.
— С каких пор тебе нужен помощник, чтобы что-то купить?
— Ой, точно, — она сжала губы и покачала головой. — Тебе нужно возвращаться к своей беременной жене. Не позволяй мне задерживать тебя, — она отмахнулась от меня и вытащила облегающее белое платье с вешалки.
Я почесал затылок.
— В белом ты выглядишь как почтенная женщина.