— Я буду говорить всё, что захочу, — огрызнулась я. Тепло, разлившееся вниз по рукам и ногам, было приятно ощущать, даже если это чувство и было странным для меня.
— Ты хочешь знать какая я? Я невероятна зла! — выкрикнула я.
Послышался треск стекла у меня под ногами, но я не обратила на это внимания. Всё так внезапно взвалилось на меня: разочарование, несправедливость.
— Мой отец бросил меня, бабушка ненавидит, я в миллион миль от дома, у меня нет друзей, твои же друзья пытаются разрушить мою жизнь — и это единственное хорошее, что со мной случилось за несколько лет. Годы! Я наконец-то нашла что-то, что связывает меня с мамой, и ты хочешь это забрать? Я не позволю!
Стекло вокруг моих ног взорвалось мелкими осколками. Они превратились в песок и замерли. Рис с широко открытыми глазами отступил на несколько шагов.
— Я не забираю его навсегда, — грубо сказал он.
— Ты пытался заманить меня в ловушку, — все еще возмущенная, я скрестила на груди руки.
Я не могла поверить, что так взорвалась. И… взорвала стекло. Наверное.
— Я не знаю тебя. Я всего лишь был осторожным, — сказал он, но я уверена, таким образом он пытался замести следы. — Я просто хочу, чтобы ты ответила на мои вопросы. Что ты?
Из моей груди вырвался вздох.
— Всего лишь нормальная девчонка.
— Невозможно, — категорически заявил он. — Есть только небольшая горстка нормальных людей в этой школе, а после того, что ты только что сделала, ты определенно не одна из них.
Из-за пазухи он достал дневник моей матери. Инстинктивно я потянулась за ним, но Рис поднял дневник выше, одаривая меня холодным взглядом.
— Ты носишь это с собой, — сказал он, — и ожидаешь, что я поверю, что ты просто обычный человек?
— Я не знаю, ладно, — выпалила я. — Пожалуйста, верни дневник — он всё, что от нее осталось. Я только недавно нашла его, и следовала по карте к зеркалу, которое привело меня в Башню. Я не знала, что она твоя. Пожалуйста, верни мне дневник.
Его глаза сузились.
— Нет.
Мое самообладание рухнуло.
— Он принадлежал моей матери, — пробормотала я. — Это всё, что у меня есть от нее.
Выражение его лица стало менее суровым.
— А твоя мама, — сказал он, — кем она была?
— Не знаю, — ответила я. — Я правда не знаю.
— Хм… Либо ты очень хорошая лгунья, либо весьма невежественна. И то, и другое весьма опасно. Нечто подобное не будет в безопасности с тобой, — сказал он, размахивая дневником. — Любой может взять его. Нет, я оставлю его у себя.
На глаза навернулись слезы. Что я могу сделать? Мам, прости. Я все испортила.
— Я сделаю тебе одолжение, — быстро проговорил Рис. — Я буду держать его здесь, в Междумирье.
— Что? — переспросила я, потирая глаза тыльной стороной ладони.
— Или Башня, как ты ее называешь, — ответил он. — Ты можешь приходить, чтобы взглянуть на дневник, если будешь следовать правилам.
Он не оставил мне выбора. Я кивнула.
— Каковы правила?
— Ты ничего не говоришь об этом месте, ни о чем, что находится здесь, и особенно тебе не следует говорить обо мне и исследованиях, которые я провожу здесь. Ты не можешь ничего проносить через зеркало: ни книги, ни подушки, абсолютно ничего, что ты не принесла с собой. Мне не нужно ничего разлагающегося при попытке взять это в реальный мир.
— Реальный мир? — повторила я.
Он со вздохом сел в кресло напротив меня.
— Ты и вправду не имеешь ни малейшего понятия о том, где находишься?
— Я прошла через зеркало, — заявила я.
— И?
— И это все, — я всхлипнула. По крайней мере, слезы не угрожали покатиться из глаз. Может быть, перепады настроения закончились.
Он положил руки на подлокотники кресла, продолжая рассматривать меня своими неестественно светлыми глазами. Словно смотришь на ледник. Я съежилась под его пристальным взглядом.
Должно быть, я выглядела, словно потерпела крушение после всего этого. Рис выглядел взъерошенным как никогда.
— Ты не проходила через зеркало, — сказал он, наконец.
— Уверена, я проходила.
В его глазах отразился упрек.
— Ты вошла в зеркало, а не проходила через него. Мы внутри зеркала.
— Что? На самом деле? — изумилась я.
— Технически, ничего здесь на самом деле не существует, — заявил он. — Ничего, кроме того, что приносишь… всё остальное это своего рода иллюзия.
Я моргнула.
— Так… эта кушетка, — я провела рукой по мягкой обивке.
— Не реальна, — решительно сказал он.
— Это безумие! — воскликнула я, подпрыгивая на кушетке, тестируя ее.