— Напоминанием чего? — подсказывает Дестин.
Она смотрит на него.
— Того, что происходит, когда ты теряешь дар, — говорит она.
Я снимаю ботинки на коврике возле задней двери, уверенный, что если я наслежу в доме, миссис Беа убьет меня. Свою грязную куртку оставляю тут же по той же причине. Обстановка дома такая же как и до приезда Джул — те же цветастые обои и декоративный фарфор на стенах. Тот же легкий запах старой леди, пыли и регулярной выпечки.
— Здесь где-то должна быть аптечка, — говорит Джул, открывая шкафчики на кухне. — Уверена, найдется что-то для твоей руки.
— Я в полном порядке, не волнуйся об этом, — нагло вру я.
Отпечаток руки Мередит вокруг моего запястья взялся волдырями и стал багрово-красного цвета. Я стараюсь лишний раз не беспокоить руку и не морщиться.
— Здесь ничего, — хмурится Джул. — Только прихватки и ковши.
— Ванная комната? — предполагает Дестин.
— В ванной на первом этаже нет никаких шкафчиков, — говорит Джул нерешительно. — Но есть ванная смежная с комнатой Беа.
Она настороженно смотрит в коридор, будто ее идея — чистое святотатство.
— Серьезно, я в порядке, — еще раз повторяю я.
— Нет, ты не в порядке, — настаивает она. — Я… я сейчас вернусь.
Я осматриваю кухню, поднимаю крышку какой-то баночки.
— Как думаете, здесь где-то спрятаны печенюшки?
— Нас не должно быть здесь, — говорит Дестин. — А это значит, следует оставить всё на своих местах.
Я закрываю крышку и отхожу к окну, через которое видно беса, сидящего на перилах крыльца.
— Это все невозможно. Эй, золотой рейнджер, как добрался?
— Baka no ebi, — ворчит Камилла из коридора. — Просто смотри.
— О, пожалуйста, скажи мне, что ты не в чайной комнате, — говорю я, направляясь к двери. Дестин следует за мной по пятам.
Естественно, она в единственной комнате в доме, где абсолютно всё ужасно хрупкое. Старинные стулья и столы выглядят так, будто сделаны из зубочисток, обитых бархатной тканью; в стеклянных шкафах полно фарфоровых чашек, по виду в которые не стоит наливать ничего горячее чая. Каждые блюдца и чашки единственные в своем роде. К моему удивлению Камилла казалась совершенно очарованной ими. Она рассматривала чашки в форме разных цветов, стоящие в шкафу.
— Я бы никогда не подумал связать тебя с чаепитием, — говорю я.
— Связал? — спрашивает она без интонации. — Я просто люблю чай.
На ее лице появляется красноватое пятно. При мне она впервые настолько смущена.
Дестин стоит посередине комнаты, прижав руки по швам, как будто боится, что одно его прикосновение вызовет цепную реакцию, и весь фарфор разобьется.
Если честно, я бы даже заплатил за такое зрелище.
— Ребята! — окликает нас Джул, стоя в дверях и держа в руках бинт. — Пожалуйста, выйдите, вдруг вы что-то разобьете.
— Ты говоришь так, будто мы какие-то мега невезучие, — отвечаю ей я.
— Хорошо, твоя взяла.
Взглядом я натыкаюсь на серию кадров, висящих на стене. Я всегда знал про существование этой комнаты, но никогда не заходил в нее, по понятным причинам, и, соответственно, не мог видеть эту стену. На большинстве черно-белых фотографии изображены две широко улыбающихся девушки: одна бледная с черными волосами, вторая — темнокожая с волосами, выглядящими белыми, несмотря на ее возраст. Пикники, дни на пляже в устаревших купальниках.
— Это не может быть миссис Беа, — говорю я, указывая на фотографию, на которой девочка сидит в кузове пикапа с болтающимися ногами и улыбается в камеру.
— Ты же не думал, что она всегда была старой? — спрашивает Дестин.
— Я просто не думал, что она может быть такой маленькой, — отвечаю я. — Это просто странно.
Дестин рассматривает фото, где эти девушки с двумя парнями в каком-то офисе. Дестин поворачивается и удивленно восклицает:
— Я думаю, это мой дед.
— Что? Серьезно?
— Да, я узнал полицейскую форму, которую он носил. Не знал, что он дружил с миссис Беа. Кто второй парень? Он выглядит весьма молодо, наверное, нашего возраста.
Несмотря на Джул, издавшую тихий протестующий звук, я снимаю фотографию со стены и отодвигаю заднюю крышку. «Первый рабочий день Омена», — нацарапано на обратной стороне фото. Беа, Цинния, Омен, Марко — 1976.