Румянец, появившийся на его щеках, был также мил, как и то, что он пытался скрыть его, смотря надменным взглядом вверх и в сторону.
— Ты такая же ужасная, как и Кей.
— По крайней мере, я лучше выгляжу.
Я отвернулась от него. Что я несу? Это всё Башня виновата.
— И то, правда, — признал он.
Настала моя очередь краснеть. Надеюсь, не так же очевидно, как и его румянец.
— Почему ты общаешься с Кеем? — спросила я.
— Я не общаюсь, — заявил он категорично. — Я вынужден терпеть его присутствие. Он… мой телохранитель, — сказал он с очевидным отвращением в голосе.
— Серьезно? — я посмотрела на него.
— Да, серьезно, — он прислонился к книжной полке, сложив руки на груди, его губы сжались в тонкую линию. — Моя мать гиперопекающая.
— Потому что ты принц из загадочного королевства, — подсказала я.
— Как я могу заставить тебя не произносить больше так это слово? — сухо спросил он, подняв одну бровь.
Я улыбнулась, и он отвернулся, уставившись на дальнюю стену.
— У меня есть идея, — вдруг сказала я. — Что если я помогу тебе с исследованием?
Он оглянулся, в широко раскрытых глазах светилась осторожность.
— В обмен на дневник, я полагаю?
— Я буду твоим научным ассистентом, — сказала я, складывая руки на груди и наслаждаясь нахлынувшей на меня уверенностью. — Если я помогу тебе понять, как создать зеркало-переход, это ведь будет стоить одного дневника?
— Может быть, — произнес он, изо всех сил старясь не соблазниться этой идеей. — Полагаю… я мог бы использовать еще одну пару глаз…
Я посмотрела на часы и ахнула.
— Мне нужно вернуться домой раньше Беа, — сказала я, поворачиваясь, чтобы уйти.
Рис схватил меня за руку, мое сердце учащенно забилось.
— Помни, — сказал он, — если ты расскажешь кому-нибудь, кому угодно, то сделке конец. Понимаешь? Мое гостеприимство крайне ограничено.
— Без шуток. Я обещаю. Никому не говорить. Поняла.
— Особенно Кею, — прорычал он. — Мне и так приходится делиться слишком многим с этим идиотом. Мое единственное спасение в том, что он не может войти в зеркало. Телохранитель или нет, но я не настолько ему доверяю. И не разговаривай со мной в школе, — сказал он, отпуская мой локоть. — Мы не друзья. Это только бизнес.
У меня сложилось стойкое впечатление, что он слишком пытается быть обособленным.
— Ясное дело, ваше высочество, — сказала я, поспешно выходя из библиотеки.
— И не называй меня так! — крикнул он мне вдогонку.
Но я улыбнулась, потому как он больше не звучал враждебно.
Глава 12
В пятницу ровно в шесть я толкнула дверь кафе, в котором, как говорила Камилла, она живет.
— Эй, привет, — позвала я робко.
Кабины и столики как в любом обычном кафе, но окрашенные деревянные окна создавали другое впечатление. Арки над колонами были знакомы, так или иначе…
На широких готических окнах были изображены абстрактные узоры. Садящееся солнце с западной стороны освещало помещение слабым оранжевым светом. Одно окно было обмотано пластиковой тесьмой.
Причудливый акцент Камиллы с обрезанными слогами и необычными гласными эхом отдавался в задней части кафе.
— Это сломалось, — говорила она. — Вчера. Случайно.
Камилла прыгала на барной стойке, словно проворная кошка. Я и на каплю не могла выглядеть такой же изящной как она. Я вспомнила упоминание Риса о том, что совершенные физические умения являются чертой фэйри. Была ли Камилла одной из них?
Я заправила прядь волос за ухо.
— Здесь действительно мило, — сказала я. Мне следовало быть вежливой, но я всего лишь была честна. Здесь было необычно эстетично, словно в помещении соединили Афины и Рим.
Камилла пожала плечами.
— Это Габриэль, — сказала она так, будто это всё объясняло.
— Кто такой Габриэль? — спросила я.
— Мой опекун.
— О, он здесь? Опекун? А что насчет твоих родителей?
— Пьет с Шарлоттой, — пренебрежительно ответила она. — Где-то здесь.
— Шарлотта? Ты имеешь в виду мисс Миллер?
Я заметила, что ее английский улучшился, тогда, как произношение оставалось довольно нескладным.
— Угу, — она утвердительно махнула головой.
Я последовала за ней на другую сторону кафе, где на столе был разложен плакат. Камилла уже распечатала несколько листов с описанием эксперимента и диаграмм к каждой стадии процесса. Это было просто и эффективно, и лишено индивидуальности. Я задумалась, можно ли это использовать в качестве метафоры по отношению к Камилле: то, что должно быть действительно здорово прячется за грубоватой, утилитарной внешностью.