— Никто, кроме тебя, никогда не хотел меня.
— Тогда весь мир — идиоты.
— Согласен, — он целует меня. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Хочу рассказать тебе все.
— Так сделай это.
— Не могу, — говорит он, — есть секреты, которые я не могу раскрыть, как бы сильно мне этого ни хотелось. Но я хочу, чтобы ты знала, что я поделился бы всем, если бы мог, и все, чем я могу поделиться, принадлежит тебе. Честно. До тех пор, пока ты хочешь меня, я твой.
— А что, если я хочу тебя навечно? До конца моей короткой, смертной жизни?
— Тогда ты будешь обладать мной, пока твое сердце не перестанет биться.
Вес его слов увеличивается, когда, я знаю, он не может лгать, когда он имеет в виду каждое сказанное им слово.
И все же в этом признании сокрыта и другая мысль, болезненный выбор, реальность того, что это не может длиться вечно, что я должна вернуться, а ему разрешено ступать на смертную землю лишь два раза в год
Но я запираю этот страх, это беспокойство, в долгий ящик. Это не требует сиюминутного решения.
Сейчас он здесь, и я тоже.
На следующий день, когда Аид все еще патрулирует, к дверям подходит Ирма. Она радостно улыбается мне.
— Итак, мне сказали, ты хочешь научиться драться?
— Тебе? — выпаливаю я, не успев остановиться.
Она ощетинивается.
— Что, думаешь, раз я бесенок, то не умею драться?
— Я этого не говорила.
Она проносится мимо меня.
— Я никогда раньше не обучала смертных, — говорит она. — Это обещает быть интересным.
«Интересным» — не то слова, которое я использовала бы. Тренировки с Ирмой еще более утомительные, чем занятия танцами. Большую часть часа она гоняет меня, в полном изнеможении, по оружейной, проверяя мою скорость, силу и выносливость.
Они не произвели на нее большого впечатления.
— Смертные так слабы, — заключает она. — Полагаю, у тебя неплохие рефлексы, но, уверена, что хочешь этого?
Я киваю со своей растекшейся на полу лужи.
— Не могу просто сидеть здесь день за днем, и ничего не делать, пока он там.
— Он был там каждый день в течении многих лет, — говорит Ирма. — Что изменилось?
— Ну, он был ранен и…
— И что?
— Он был ранен и…
— Погоди. Расскажи мне эту историю.
И я пересказываю почти в точности то, что произошло. Глаза Ирмы вспыхивают, как раз в тот момент, когда открываются двери. Она вылетает в коридор и почти душит его при входе.
— Ты почти умер и не подумал позвать меня?
— Эм… прости?
— О чем ты думал?
— О том, что ты не сможешь помочь и что моя мать запретит кому-либо приходить?
— Гермес нейтрален, дурак! Я бы нашла способ! Честное слово! Ты в буквальном смысле скорее умрешь, чем попросишь помощи?
— Мне помогли, — говорит он, улыбаясь мне.
Ирма бегает взглядом между нами двумя, и наши лица озаряет взаимная улыбка.
— О нет, — стонет она. — Между вами двумя что-то произошло.
— Может быть, — говорит Аид, двигаясь вперед, чтобы переплести свои пальцы с моими.
— Добром это не кончится.
— Может, и нет, но сейчас все просто сказочно.
Она закатывает глаза.
— Дети.
Аид притягивает меня в свои объятия.
— Как дела? Она не слишком тебя измотала?
— Я сейчас упаду в обморок.
Он подхватывает меня на руки.
— Ванна?
— Ванна.
— Я сама себя покормлю, да? — произносит Ирма.
— Да, — отвечаем мы в унисон, когда он уносит меня прочь.
Не могу сказать точно, в какой момент тренировки стали казаться легче. Тело перестало болеть уже после первых трех дней, но Ирма только усиливает нагрузку, продвигая меня от «простого» бега и наращивания мышечной массы к овладению настоящим оружием, пытаясь найти то, к чему у меня склонность. Большинство мечей слишком тяжелые, оказывается, я плохо стреляю из лука, но мне очень нравится кнут, чтобы держать врагов подальше от меня, и кинжал, когда это не удается.