— В последний раз, когда я проверяла, выяснилось, что нельзя умереть с голоду от недостатка вина.
— Ты явно никогда раньше не пробовала отличного вина…
Я продолжаю промокать рану, кровь уже покрывается коркой на его идеальной, фарфоровой коже. Крапинки чего-то черноватого обрамляют край.
— Ай! — шипит он. — Будь нежней.
— Ох, извини, я приняла тебя за кого-то сильного.
— Оскорбляешь Лорда Ночи?
— А получается?
Его губы трогает легкая улыбка.
— Ты очень опрометчива.
— Ты ранен и сидишь в луже своей крови. Я пользуюсь своим шансом.
— Я думал, ты мягче.
— А я думала, думала ты менее щепетильный, так что мы оба разочарованы.
Аид склоняет голову.
— Я не разочарован.
Не уверена, что он имеет в виду, поэтому перевожу разговор, разглядываю появившуюся из ниоткуда ткань.
— Все фейри могут вызывать предметы?
Он качает головой.
— Лишь большая одиннадцатка — Высший Двор — и только в своих домах. Я не могу ничего призвать за пределами этого места. И если устал или слаб. Я не смог бы вызвать этот флакон, если бы мои запасы уже не были на месте.
Я киваю, обдумывая его слова.
— Если я правильно помню, было двенадцать богов.
— После столетий созерцания распутства своего мужа Гера в конце концов не выдержала и убила Зевса, лично заняв трон. С тех пор у нас лишь один монарх — Зера.
Я замираю.
— Ко…королева, которую я видела на Самайне, это та… это Гера из легенд?
Аид пожимает плечами.
— Честно говоря, мы не уверены. Она поощряет слухи, потому что может; она почти самая старшая из всех нас. Думаю, она просто наслаждается своей репутацией.
— Уверена, тебе этого не понять.
Он ухмыляется, и, отчаянно пытаясь избежать его взгляда, я обращаю свое внимание на книги рядом с кроватью. Это единственное в комнате, что не кажется нетронутым: небольшая стопка потрепанных книг, несколько криминальных триллеров, «Обитатели Холмов» и порванный экземпляр первой книги о Гарри Поттере.
Я ахаю!
— Тебе действительно нравится Гарри Поттер!
— Возможно, я читал его один или два раза.
— Эта копия разваливается на части.
— Возможно, я купил ее в секонд хенде.
— А ты купил?
— Я мог бы это сделать.
Я не могу сдержать улыбки, глядя на него.
— Ты фанат. Тайный поклонник.
— Будешь и дальше безобразно дразнить меня из-за этого, да?
— О, я очень на это надеюсь.
Я заканчиваю промывать рану, и он вызывает набор бинтов, которыми я обворачиваю его живот. Его кожа теплая под моими пальцами, и я осознаю, настолько близко я сижу к нему; еще ближе, когда двигаюсь за его спиной.
Его позвоночник и лопатки украшает большая татуировка в виде двух черных крыльев, ни сюрреалистичная, ни реалистичная. Они выглядят так, словно из нарисовали кистью. Не подумав, я наклоняюсь вперед, чтобы провести пальцем по одному перышку. Он вздрагивает.
— Прости, просто восхищаюсь мастерством. Чары?
— Нет. Очень искусный художник полу-фэец. Пришлось применить немного магии, чтобы сделать постоянными.
Из того, что я знаю о татуировках смертных, это непростой процесс, особенно для чего-то такого большого. Это занимает несколько сеансов и очень неприятно.
— Зачем? Я имею в виду, они красивы, но если ты можешь менять внешность по своему желанию…
— Дело в том, что они реальны, — говорит он, наклоняя голову ко мне. Напряженность в его взгляде пугает меня, его щеки пылают. Я задаюсь вопросом, не лихорадит ли его, но потом замечаю, что он вызвал еще один бокал вина. И фейри не болеют. — Ты в самом деле думаешь, что они красивые?
Я опускаю глаза на повязку и продолжаю перевязывать. Мой взгляд падает на шрам у основания его позвоночника, идеальный и серебристый. Под перьями есть и другие мелких растяжки. Боевые шрамы? Но его грудь безупречна…
— Да, — шепчу я, — они очень красивые.
— Ты считаешь меня красивым, — напевает он и откидывается на одеяло, его щеки сильнее розовеют. Что в этом вине?
— Я считаю красивыми некоторые произведения искусства, сделанные кем-то другим.
— Когда кто-то говорит, что ему нравится твоя одежда, он делает комплимент не дизайнеру.
— У тебя очень хороший вкус в искусстве.
— Спасибо, Сефона, у меня хороший вкус.
Мне нравится, как звучит Сефона. Я редко использую Персефона, больше привыкла к Сефи, но иногда это звучит как девичье прозвище, которое я должна было оставить в детстве.
Не то чтобы я возражала против детских прозвищ, но… Мне нравится Сефона. Нравится, как он это произносит, мрачно и мягко, как зимний огонь.