— Она недовольна.
— О, хорошо, и что она будет делать?
— Лул…
Аид напрягается, подаваясь вперед.
— Аид, — поправляется она, — ты должен быть более осторожным.
— Думаешь, я должен был позволить ей умереть?
Теперь напрягается Эметрия.
— Я этого не говорила. Думаю, то, что ты сделал… достойно восхищения. Что я хочу знать, так это почему.
— Все всегда хотят это знать. Почему Аид делает то, почему это? Почему он похищает смертных женщин? Почему кажется довольным там, в темноте? Почему он так хорош в убийстве тварей? Почему ему, кажется, это так нравится?
При этих словах Эметрия опускает взгляд.
— Почему нельзя ответить, что мне просто скучно? Что мне нравится все это делать?
Эметрия вздергивает подбородок, качая головой.
— Ты не тот мальчик, которого я помню.
Он фыркает, но ему далеко не весело.
— Насколько хорошо, ты, честно говоря, знала меня?
— Очевидно, не так хорошо, как думала.
Его пальцы сжимаются на подлокотнике трона. Он ничего на это не говорит.
— Истории о том, что ты делаешь со смертными девушками, — снова начинает Эметрия, подходя к нему ближе, — насколько они правдивы?
Я подаюсь вперед. Лицо Аида застыло, если не считать легкого подергивания над левым виском. Сначала мне кажется, что он разозлится, но в его глазаз появляется блеск. Печальи разочарование.
— Я думал, ты выше слухов, дорогая Тетя Эм.
Ее дыхание сбивается, едва заметно.
— Я вижела последнюю девушку, которую ты привел сюда. Если ты сделаешь что-нибудь подобное с…
Аид поднимается со своего места, и на этот раз нет никаких сомнений в его эмоциях. Он зол. Даже в ярости.
— Но это нормально, если я поступаю так с другими смертными?
Его ярость удивляет меня, или, что еще больше, то, на что она направлена. Он злится не на то, что она думает, он может причинить мне боль, он злится на то, что она думает, он может причинить боль кому угодно.
Значит, эти слухи… должны быть только слухами, да?
Но почему его беспокоит, верит ли она им? Он никогда рпньше не зищищался.
Он качает головой, глядя на нее.
— Тебе нравится притворяться, что ты выше Зеры, но на деле ты ничем не лучше ее. Никого из вас в действительности не волнует это.
— А тебя волнует?
— Очевидно, больше, чем тебя.
— Ты… ты понятия не имеешь….
— Не имею? — он поднимает бровь. — Полагаю, я должен предложить тебе место для ночлега, раз уж ты проделалк такой долгий путь, чтобы повидать меня, но, честно говоря, я бы предпочел этого не делать. Если, конечно, ты не хочешь остаться? Ты могла бы побольать с моей маленькой очаровательной гостьей. Проверить, все ли с ней в порядке.
Эметрия напрягается.
— Я уйду, — говорит она. — Но мы встретимся снова на Солнцестоянии. Умоляю тебя, не делай ничего опрометчивого.
— Я буду таким же благоразумным, как и всегда, тетушка Эм.
— Будь лучше, — говорит она. — Ведь я знаю, что ты можешь.
Она поворачиваетс и, не гоаоря больше ни слова, стремительно выходит из комнаты. Я жду, по ка ее шаги не затихнут в коридоре.
А потом еще немного, переваривая все, что только что услышала. Аид, казалось, был полон решимости чыграть злодея только для того, чтобы разочароваться, когда она поверила, что он именно такой.
— Ты здесь? — спрашивает он, бросая взгляд в мою сторону.
— Да.
Панель исчезает, и я вхожу в комнату. Стена за моей спиной смыкается, и он встает со своего трона, плюхаясь на нижнюю ступеньку. Я не совсем уверена, что нужно сказать, поэтому медленно пересекаю комнату и сажусь в нескольких футах от него.
— Мне понравилась твоя потайная дверь. Очень тонко.
Он ничего не говорит.
— Почему ты позволил мне подслушать?
— Лишь то, что ты живешь в Подземном мире, не значит, что тебя нужно держать в неведении, — он не смотрит на меня, когда говорит, вместо этого уставившись на черный лак на своих ногтях.
— Эта женщина, — начинаю я, — она твоя тетя?
— Что? Нет, — он вздрагивает.
— Ты назвал ее Тетушкой Эм.
— Эметрия, — поправляет он. — Она… друг семьи. Или была им. Наверное. Она… она несколько раз брала меня в мир смертных, когда я был ребенком. Ей нравилось водить меня в тот старомодный кинотеатр. Однажды мы смотрели там фильм. Волшебник страны Оз. Отсюда и прозвище Тетушка Эм.
Не похоже, что он использовал это имя как приятное воспоминание. Скорее, насмешка. Но поскольку он не может лгать, я должна верить, что причина именно в этом.