Может, со мной что-то не так.
Может, мне действительно нужно отсюда выбраться.
— О… прекрасно! — смягчаюсь я. — Просто… не заставляй меня выряжаться во что-то… — я указываю на ее наряд.
— Сексуальное? Горячее? Привлекательное? — она ухмыляется, спрыгивает с кровати и идет прямиком к моему гардеробу. Это причудливая викторианская вещица, которую папа купил на аукционе, а я украсила ее белой краской и цветочными траыаретами… как и все остальное в комнате.
— Не переживай. Вся твоя одежда выглядит так, словно гувернантка викторианской эпохи пыталась сшить наряды из бабушкиных штор.
— Немного обидно.
— Это… оригинально, — предлагает она, вытаскивая теплый кардиган с большим круживным воротником. — У тебя есть чувство стиля. Уверена, я найду здесь что-нибудь нарядное…
На самом деле это не так уж и сложно. Она выудивает то, что я надела на весеннюю ярморку в стиле Возрождения, на которую мы ходили с папой год назад, и заставляет меня надеть это, заплетая мои светло-каштановые волосы в сложную косу и украшая ее десятками искусственных цветов, разбросанных по моему туалетному столику.
— Итак… кем именно я должна быть?
— Рапунцель. Да. Твои волосы достаточно длинные.
Наверное, еще одна глупая, детская выходка. Мои волосы по-прежнему доходчт до поясницы, и я не планирую стричь их в ближайшее время, даже если бабушка постоянно напевает, что мои кудри будут отлично смотреться в «разумном каре до подбородка». Лично я думаю, что выглчдела бы как лев.
Либби наносит на мои веки какую-то странную смесь золотых и лавандовых теней для век. Она гораздо лучше меня разбирается в макияже. Странная комбинация, но смотрится классно. Я чувствую себя бабочкой.
В качестве завершающего штрихв она достает ожерелье, которое выглядит как осколок стекла, но на самом деле представляет собой смолу с ягодами. Подарок от родственника, думаю, иди что-то, что я купила на блошином рынке. Идепльное украшение.
Я выгляжу довольно симпатичной. Может, дпже неземной, при правильном освещении, когда не видно, насколько дешевая ткань или насколько свободно кружево на манжетах.
Может, это не такая уж и плохая идея.
Может, я немного тщеславна.
Может, это нормально.
Соберись, Сефи. Расслабься.
Либби хочет, чтобы я обула туфли на каблуках, но я не хочу тащиться и спотыкаться по улицам Лондона в чем-то шатком, поэтому мы останавливаемся на паре гораздо более практичных ботинок. Я пытаюсь закутаться в пальто, но Либби говорит, что это полностью портит внешний вид. Мне разрешили накинуть шаль.
Она может затеряться.
— Вот, — говорит она, — идеальная принцесса.
Следует восхититься тому, как быстро она собрала все воедино. Может, я и не выгляжу уверенной и сексуальной, но смотрюсь действительно хорошо.
Либби настраивает мой ноутбук на фильм ужасов и увеличивает громкость до уровня, достаточного, чтобы убедить моего отца, что мы что-то смотрим, но не настолько громко, чтобы он ворвался и попросил нас убавить звук. Умно.
— Экипаж ждет, — говорит она, высовывая ногу из окна. — Давай же!
Я заворачиваюсь в шаль так плотно, как только могу, чувствуя, что меня тошнит от нервов. Когда мы спускаемся с крыши, краем глаза я замечаю вспышку чего-то серого, похожего на серебристую тень.
Смотрю вверх, но вижу лишь Пандору. Она жалобно мяукает, и я пытаюсь улыбнуться.
— Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.
Глава 2
Мы садимся на метро до Ковент-Гарден и вываливаемся на мощеные булыжником улицы. Повсюду люди, рынок расцвечен цветами, фонарями и растяжками, воздух насыщен дымом и приторным запахом алкоголя.
Стеклянная крыша рынка полнится оранжевым светом, как тыква, выталкивая холодный, темный воздух.
Мы лавируем между толпами, направляясь в любой закоулочный бар, где вряд ли проверят документы, и где нас ждет привычная компания.
Я стараюсь быть взволнованной. Я повеселюсь, если будут танцы. Но бары, как правило, шумные, неприятные и переполненные, а мне нужно пространство, приличная музыка и хорошая компания.