Либби. Ей бы здесь понравилось.
И я была бы рада, будь она здесь.
Часть меня любит прекрасный яд этого мира, часть меня, даже сейчас, жаждет вернуться к тем танцорам, напиться до одури, пока музыка не зальет мои вены, но дом я люблю больше. Тихие угольки в камине я люблю больше, чем ревущее пламя.
Охотники кричат и свистят, подгоняя их, словно видели это уже дюжину раз. Время от времени Аполлон останавливается, чтобы подмигнуть толпе, заставляя мужчин и женщин падать в обморок.
— Прекрати флиртовать с моими охотниками, — шипит Артемида.
— Только после смерти.
— Если перестанешь двигаться, я могу это устроить.
Он замолкает.
— Что скажет Мама?
Она бьет его кулаком в живот.
— Вероятно, «целься ниже».
Аполлон смеется, едва переводя дыхание и быстрым пинком выбивая из-под нее ноги.
— Верно, — говорит он. — Но Папа…
Она бьет ему в нос так сильно, что тот трескает, и драка подходит к концу. Толпа охотников окружает его, предлагая все исправить. Я ускользаю в нишу, пока Артемида спроваживает их, вручая ему чистую тряпку и флакон с чем-то, немного пахнущим мятой.
— Рад встрече, Изольда.
— Звезды небесные, Трист. Не называй меня так! Никто, кроме тебя, не называл меня так уже более ста лет!
— Люди все еще называют меня Тристаном.
— Потому, что тебе это нравится.
— Конечно, нравится. Оно мне подходит. Мне все идет.
Кто-то ударяется о стойку с копьями, и несколько копий с грохотом падают на пол. Артемида ощетинилась. Она не похожа на ту, кого можно легко запугать.
Мгновение Аполлон смотрит на нее.
— Кажется, ты немного на взводе. Ожидаешь, что что-то произойдет?
Артемида не отвечает.
— Мастерство…
— Не здесь, — отрезает она. — И не сейчас.
— Тогда…
— Довольно.
Что-то катится по коридору; тележка, нагруженная подарками. Несколько охотников завывает, и меня снова уносит в тронный зал, вслед за горой подарков, большими коробками и корзинами, украшенными шелком и лентами. Дань уважения Высшему Двору. Королева и ее свита собираются вокруг, воркуя над свертками. Она подзывает Лорда Ареса. Большая часть Высшего Двора окружает их, но Аид ловит мой взгляд и плывет ко мне.
— Что ты ему сказала? — спрашивает он, слегка касаясь моего локтя.
Я так понимаю, он имеет в виду Ареса.
— Что ты превосходный любовник и намного лучше, чем он когда-либо сможет стать.
Он фыркает.
— Ты лжешь.
— Неужели?
Он резко поворачивается ко мне.
— Сеф…
— Лорд Аид, — зовет Королева, — это адресовано вам.
Аид вздыхает и подходит, чтобы забрать у нее коробку, устало разворачивая упаковку. Он роняет ленту на пол и хмурится.
— Это яйцо.
Я пытаюсь разглядеть через толпу людей. Оно размером с футбольный мяч, заостренный кверху, черный с зеленым отливом.
Придворные смотрят на него, высказывая предположения о том, что это может быть.
— Страус?
— Кто дарит в подарок Страуса, Найджел, серьезно…
— Гиппокамп?
— Горгона?
— Вы обращали внимание на историю…
— Может, окаменелое драконье яйцо?
Афина склоняется над плечом Аида, ее глаза расширяются. Она бросает коробку на пол и достает свой серебряный щит.
— Это не окаменелое яйцо, — говорит она.
Коробка дрожит и трясется, что-то шевелится под оболочкой. Коробка дергается вперед, опрокидываясь. Наружу выползает что-то скользкое, пурпурно-черная репилия с длинной шеей и когтистыми лапами.
Несколько гостей издают удивленное «о-о-о». И я едва к ним не присоединяюсь. Она выглядит так безобидно, даже жалко.
Но потом начинает расти.
Ее конечности изгибаются и утолщаются, шея падает на пол, извиваясь, как питон. Когти вонзаются в пол, ударяясь об обсидиан. Она растет в геометрической прогрессии, никто не успевает даже подумать о том, чтобы пошевелиться, закричать, ахнуть. Она поднимается во весь рост, ее клыкастая морда почти касается потолка.
Я узнаю ее по бесчисленным папиным книгам, пусть даже в них не хватало нескольких глав.