— Я тоже, — соглашаюсь я, хотя, когда мы поднимаемся с кровати, я болезненно ощущаю совсем другой вид голода, затяжную, неутолимую жажду.
19. Мир Белого Цвета
Следующей ночью мы лежим под одеялом, наблюдая в зеркале за чем-то глупым и нелепым. Псы втиснулись между нами, слегка похрапывая. Пандоре запретили входить в эту комнату. Аид настаивает, что это потому, что он не хочет, чтобы она издевалась над псами, но я подозреваю, скорее всего, причина в другом.
Мы не говорили о том, чего не произошло, но никто не пытался воссоздать ситуацию. Сам Аид уложил собак между нами.
— Какой сегодня день? — резко спрашиваю я.
— 23 декабря, а что?
Два дня до Рождества. Не могу поверить, что праздник подкрался так незаметно. Внезапно у меня возникает тоска по рождественским календарям, по тому, как я набивала рот дешевым шоколадом и в спешке отсчитывала дни.
— Я так понимаю, фэри не праздную Рождество?
— Нет, но я в курсе обычаев, — он смотрит на меня. — Хочешь что-нибудь устроить?
Рождество — не Рождество без недель подготовки, без приготовления еды на пятьсот человек, без поедания индейки целыми днями, просмотра телевизора, настольных игр и съедения столько мясных пирогов и крема из бренди, что можно лопнуть.
Рождество — не Рождество без одинаковых чулок от Папы-и-Сефи, рождественских носков, домашних крекеров и ужасного, отвратительного пения дяди Пола, или без бабушкиных джемперов, или шоколадного пудинга тети Имоджен, или без моего кузена Генри, играющего на каком-нибудь новом инструменте, который ему кто-то купил.
Без семьи — это не Рождество.
— Это будет не то же самое, — говорю я ему. — Думаю, я буду скучать по всем тем вещам, которые делала слишком часто. Наверное, лучше его пропустить, да?
Он кивает, но не выглядит убежденным.
Два дня спустя, когда я просыпаюсь рождественским утром, на кухне не поет бабушка. Нет ни папы, готовящего блинчики с клюквой и мармеладом, ни теплого, волнующего аромата свежеприготовленного шоколада, поднимающегося по лестнице. Нет ни елки, но подарков. Нет матового оконного стекла. Окон нет.
Заколдованный потолок надо мной озаряет рассвет, но сегодня он выглядит тонким и плоским, как бумага.
В мою дверь стучат.
— Персефона? Ты не спишь?
— Я почти… на 80 % проснулась. Этого хватит?
— Ты одета?
— Более-менее, — говорю я, натягивая шелковый халат, прежде чем открыть дверь. Глаза Аида расширяются, при виде моего наряда, и я надеюсь, что мое лицо не выдаст удовольствия от его реакции.
Он выглядит очень… нервным.
Я наслаждаюсь этим.
— Что? Я прикрыта.
Он криво улыбается, оправляясь от удивления.
— Действительно. Я хочу тебе кое-что показать. Тебе нужно одеться потеплее, — его руки скользят по моим плечам, почти не касаясь. — Могу я?
— Конечно.
— Он щелкает пальцами, и я оказываюсь в толстых, подбитых мехом сапогах, тяжелом парчовом платье и изысканном красном пальто, которое развивается, как плащ. Я выгляжу как более старая, зачарованная версия Красной Шапочки.
— О, мне уже нравится, к чему все идет, — ухмыляюсь я, поворачиваясь.
Аид восхищается мной, повернувшись, я замечаю, что его взгляд прикован ко мне.
— Да, и мне, — он пятится к двери, ведущей в сад, к нему возвращается уверенность. — А сейчас, знаю, ты сказала, что не хочешь заниматься всеми этими рождественскими делами, потому что странно делать это без своей семьи, но мне показалось неправильным полностью избегать этот день, поэтому я подумал… Я подумал, может, мы могли бы попробовать сделать то, чего ты никогда раньше не делала на Рождество.
— Я заинтригована, — говорю я, подходя к нему.
— В любом случае, я подумал… что ж, дам тебе посмотреть.
Он открывает двери, и на меня тут же налетает ветерок, кусая мою обнаженную кожу. Меня встречает белый покров.
Я переступаю порог. Я — Люси, роющаяся в шкафу, ребенок, заблудившийся в стране фэйри. Все укрыто идеальным рыхлым снегом, все деревья покрыты сверкающим белым льдом. Все, кроме ели в центре.
Мои шаги хрустят по лесному покрову, и я крадусь вперед в полном изумлении.
— Я подумал, у тебя, наверное, никогда раньше не было белого Рождества, — говорит Аид. — Так что, надеюсь, это не…