Каждый вечер он старается успеть домой к ужину, но иногда у него не получается, и он не может послать мне весточку. Когда это случается, я ем и занимаю себя чем-нибудь в одиночестве. Возвращаясь, он всегда навещает меня.
Однажды вечером он, спотыкаясь, приходит позже обычного и падает на диван рядом со мной и тарелкой остатков, которые он едва может съесть.
— Тяжелый день в офисе?
— Мне пришлось оживить так много скелетов, что я совершенно истощен.
— Много воров?
— Смехотворное число. И не только гоблины. Красные колпаки, боггарты… и нашествие никси в одном потоке. Мне нужно, чтобы они думали, что я где-то рядом, даже когда меня нет. Я просто… очень устал, — он отодвигает свою тарелку в сторону. — Я ценю то, что ты готовишь. Тебе не нужно этого делать. Я могу призвать все, что угодно.
— Так плохо?
— Нет! Вовсе нет, я просто… не хочу, чтобы ты думала, что я неблагодарный.
Я пожимаю плечами.
— Я люблю готовить. И не похоже, что у меня здесь много других дел…
— Ага… — он откидывается на спинку дивана, закрывая глаза.
— Знаешь, тебе не обязательно здесь сидеть.
— О, но я сижу здесь. Это моя любимая часть дня.
— Потому что ты не работаешь.
— Нет, не поэтому.
Его слова пульсируют у моего горло, такие мягкие и нежные, как поцелуи. На мгновение весь рассудок и здравый смысл покидают меня. Затем я напрягаюсь и больше думаю о нем — меньше о его словах. Конечно, это время со мной — его любимое время. Если бы я весь день убивала демонов, было бы приятно иметь кого-то, к кому можно вернуться домой. Ему нравится не обязательно моя, но компания в целом.
Думаю.
Надеюсь.
Надеюсь, нет.
— Тебе нужно лечь спать, если ты устал.
Он поднимает на меня затуманенный взгляд.
— Если ты не хочешь, чтобы я…
— Нет, нет, не в этом дело. Я просто… хочу, чтобы ты заботился о себе.
— Если ты не возражаешь, могу я остаться здесь с тобой еще немного?
Я улыбаюсь, придвигаюсь к нему и лоду его к себе на колени. Мгновение я забываю, что боялась показать ему свои чувства. Забываю обо всем, словно весь мир сузился до этой маленькой точки соприкосновения между нами, и нет никакого будущего или чего-то, что могло бы нас разделить.
— М-м-м… что ты делаешь?
— Позволяю тебе лежать у меня на коленях.
— Но… почему?
— Не знаю. Это то, что делают люди. А что? Тебе это не нравится?
— Я этого не говорил.
Он играет в краями моей юбки, а я откидываю назад его волосы, стараясь не слишком много думать об ощущении теплого атласа под кончиками ппльцев, когда они касаются его кожи. Он расслабляется, все сильнее ощущаясь на моих коленях.
— Хм, — бормочет он, — это приятно.
— Да.
— Сефи?
— Да?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не ненавидишь меня. Я так переживал… что ты возненавидишь меня… ты должна была возненавидеть меня…
Он кивает, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы отстраниться. Я остаюсь там, под ним, совершенно и необъяснимо привязанная к месту, гадая, кто из нас — корабль в шторм, а кто — якорь.
Как он мог подумать, что я возненавижу его? Что кто-нибудь, узнав получше, возненавидит его?
— Аид? — шепчу я, но он не отвечает. Он ускользнул в какой-то мягкий, слабый сон, его рука калачиком свернулась на моих юбках. Я провожу рукой под этими длинными, идеальными пальцами, элегантными, нежными и сильными. — Не думаю, что когда-нибудь смогу влзненааидеть тебя.
Я знаю, что не могу остаться на этом диване на всю ночь. Здесь не хватает места для нас двоих. Это очень быстро станет неудобно.
Но я остаюсь под ним, пока сама почти не засыпаю, а после высвобождаюсь и накидываю на него одеяло. Я касаюсь его щеки, приглаживаю волосы и на долю секунды думаю о том, чтобы поцеловать его.
Возможно, будет не так страшно, если я сделаю это, когда он спит, если не смогу увидеть его реакцию, если он никогда не узнает…
Сефи, это нереально страшно. Отступи.
Вероятно, он не стал бы возражать.
Что со мной не так?
Я не могу позволить себе влюбиться в него. Не могу отказаться от всякой логики и здравого смысла. Если сделаю это, уже не смогу вернуть их обратно. И Ирма была права: это плохо кончится. Впереди ожидает разбитое сердце, а я не могу так рисковать. Даже ради него. Особенно ради него. Если заползу с ним в эту пещеру, не уверена, что вернусь. Я проведу остаток своей смертной жизни, тоскуя по этим месяцам во тьме. А он…