Он не сможет думать обо мне вечно, но я также думаю, что ему будет еще больнее, когда я уйду, если отношения между нами накалятся еще сильнее, чем уже есть. А я не хочу причинять ему боли. Не могу.
Но я также не уверена, что смогу остановить то, что уже началось, и я чувствую все бессилие моряка в шторм, умоляющего море не топить их.
Аид продолжает ухмыляться мне за завтраком, словно может читать мои мысли. Это жутко отвлекает. И раздражает. Я почти радуюсь, когда он уходит.
Почти.
Я пеку буханку шоколадно-бананового хлеба. Возвращаюсь в сад и беру ростки трав. Начинаю экспериментировать с приготовлением зелий из найденной книги, хоть и не уверена в своих способностях.
Я создаю невероятный беспорядок, но чувствую, что учусь, так что это не напрасные усилия.
Интересно, могу ли я добавить волшебные травы в свою стряпню…
В поисках вдохновения я смотрю некоторые дневные кулинарные шоу, и день проходит достаточно быстро.
Аид не возвращается к ужину. Я стараюсь не позволять себе слишком разочаровываться. Оставляю немного для него, радуюсь, что это не может длиться вечно, хотя мне все меньше и меньше нравится чувство расставания.
Я начинаю привыкать к тому, что папы здесь нет, и к отсутствию настоящего солнечного света. Я привыкаю ко многим вещам, если не обращать внимания на то, что чувствую к Аиду.
Что я и должна делать, если надеюсь остаться в здравом уме.
Час спустя его все еще нет.
Я стараюсь не волноваться, но это первый раз, когда он так задерживается.
Решив, что сделать что-то — лучше, чем не делать ничего, я выхожу за дверь, надеясь увидеть его на пути. Я твердо решила не заходить дальше моста, оставаясь в пределах легкой досягаемости дверей.
И действительно, вскоре я вижу, как он пикирует по небу, немного более неуклюже, чем обычно. Он падает на мост, поднимается на ноги и спотыкается. Я мчусь вперед, останавливаясь прямо перед ним. Он весь исцарапан, взъерошен.
— Дай угадаю, — говорю я, пытаясь скрыть панику в своем голосе, чтобы звучать задорно, а не обеспокоенно, — бывало и хуже?
Он прислоняется к перилам.
— Я… не уверен…
Я медленно придвигаюсь вперед.
— Аид?
В свете реки я впервые замечаю, насколько бледно его лицо, как блестит его кожа. Он заваливается вперед, как раз в тот момент, когда я кидаюсь к нему.
— Думаю, она отравлена, — хрипло шепчет он. И расстегивает свой камзол, обнажая липкую рану под ним. Я подавляю вздох. — Пожалуйста, не дай мне умереть.
21. Падение
Я тащу его в его комнату. Силы Аида быстро иссякают, каждый шаг дается ему с трудом. Почти весь его вес давит на меня. Никогда не думала, что он может быть таким. Каким бы мягким и нежным он ни был, телом он казался несокрушимым.
— Все будет хорошо. Не волнуйся, с тобой все будет хорошо…
Он стонет, когда я опускаю его на кровать, и этот звук пронзает меня так же остро, как пронзило бы легкие.
— Чертовы смертные и их ложь…
— Просто… постарайся сохранять спокойствие. Я подлатаю тебя, я…
Я снимаю с него камзол, стаскиваю рубашку через голову и укладываю его спиной на кровать. Рана на боку пульсирует, кровь пропитывает простыни под ним. Ее очень много. Намного больше, чем ранее.
Я напрягаюсь, на мгновение замирая, и подхватываю отброшенную рубашку, затыкая ею дыру. Аид шипит, но действие начинает душить его.
— Аид… — я ненавижу, как беспомощно звучит мой голос, каким беспомощным он выглядит.
— Противоядие, — хрипит он, указывая окровавленной рукой. — Боковой шкафчик, зеленый флакон.
Я спешу туда, рывком распахиваю дверцу и вываливаю все содержимое, пока не хватаю тонкий зеленый флакон. Мой желудок сжимается, он слишком легкий.
— Там не так уж много… Этого будет достаточно?
— Надеюсь.