— Вы уходите? — спрашиваю я Эметрию.
— Да.
— Разве вы не хотите… лично убедиться, что с ним все в порядке?
— Уверена, ты хорошо о нем позаботишься, — она делает паузу. — Ты спишь с ним?
— Я… Простите?
— Ты спишь с ним? Ранее ты сказала, что он может думать о тебе, обнаженной…
Мои щеки горят.
— Нет.
Пока.
— Очень хорошо.
— Я… я этого не понимаю. Вы явно заботитесь о нем. Так почему вы не хотите остаться?
— Сложно объяснить, — отвечает она. — Береги… береги себя, Сефи.
Она выходит из комнаты, не оглядываясь. Арес делает то же, всего на секунду с чем-то похожим на сожаление. Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но быстро отмахивается.
23. Последсвие
Я просыпаюсь от того, что кто-то гладит меня по волосам, и вздрагиваю от того, что ночь, дни и часы, бывшие до этого, возвращаются в поразительном качестве.
— Сефона.
Я поворачиваюсь лицом к Аиду. Он лежит рядом со мной, раскинув руки, все еще бледный, но цвет кожи лучше прежнего.
Я хватаю его лицо, сжимая так крепко, как только осмеливаюсь.
— Ты жив, — шепчу я, проверяя цвет его глаз. Они яркие и искрящиеся, как шампанское.
Он улыбается мне, реальной, настоящей улыбкой, без проблесков боли внутри.
— Разочарована?
Я бросаюсь в его объятия, с силой рыдая у его шеи.
— Ты напугал меня.
Робкие пальцы тянутся вверх, чтобы прижать меня к себе, хрупкие и нерешительные, но настоящие и живые.
— Прости, — говорит он дрожащим голосом.
Я и сама дрожу в его объятиях, захлебываясь слезами.
— С тобой все в порядке.
— Похоже на то.
— Мы… нам пришлось позвать твоего брата, — говорю я ему. — Прости, у нас не было выбора.
Он замирает.
— Кажется, я помню, что он был здесь, — говорит он. — Он ничего тебе не сделал?
— Нет, нет все в…
— Что он просил взамен на свою помощь?
Я сглатываю.
— Услугу, — говорю я. — От Эметрии… и от меня. Хотя он не может заставить меня что-либо сделать, так что…
Он открывает рот, чтобы заговорить, но я прижимаю пальцы к его губам.
— Не надо. Что бы это ни было. Дело сделано, ты жив, оно того стоило. Не говори ничего.
Он вздыхает, откидываясь на подушки.
Я более внимательно изучаю его лицо.
— Как ты себя чувствуешь?
— Слабым, — сказал он. — Все еще уставшим. Голодным.
— Это хороший знак, — я поглаживаю его волосы, но резко останавливаюсь, осознавая всю интимность этого действия теперь, когда он пришел в себя.
— Я… принесу тебе поесть.
И себе возьму.
Он стонет, когда я встаю с кровати.
— Раз уж надо.
Я делаю несколько шагов и понимаю, что он пытается следовать за мной.
— Что ты делаешь? Возвращайся в постель!
— Ты приказала мне оставаться рядом с тобой. Я должен следовать за тобой, пока ты не прикажешь мне остановиться, — у него не должно быть сил выглядеть таким озорным, но каким-то непостижимым образом ему это удается.
— О, э, хорошо, перестань.
— Ты должна сказать что перестать.
— Я, э, эм… Луливер Эдельсвард Лор, тебе не обязательно оставаться рядом со мной. Я освобождаю тебя от этого приказа.
— Почти жаль, — вздыхает он и падает навзничь. Прямо перед тем, как силы покидают его, я успеваю уложить его на кровать.
Он ухмыляется подо мной.
— Снова меня поцелуешь?
— Нет, — говорю я, надеясь, что взгляд скрывает мой румянец, — пока нет.
— Что ж, ради этого стоит жить…
Я укладываю его обратно и направляюсь на кухню, накручивая кончик волос. Со всем, что произошло между этим моментом и поцелуем, у меня не было времени осмыслить, что это значит.
Ты знаешь, что это значит, говорит мне голос. Ты знаешь, чего он хочет. Чего вы оба хотите.
Но даже если так, значит ли это, что я должна действовать соответственно? Эметрия права. Ирма права. Я — смертная, он — фэйри. Я пробуду здесь всего несколько месяцев, а после он сможет ступать на смертную землю лишь два раза в год. Это не то, у чего может быть будущее, по крайней мере, не дольше нескольких месяцев.