Он улыбается, но лишь слегка.
— Может, я тоже не готов спать с тобой.
— Что это значит? Ты никогда не…
— Нет, у меня было, — говорит он, — но… между девственником и знатоком есть разница. Я не искусен в любви. И я боюсь.
Я наклоняю к нему голову.
— Чего?
— Разочаровать тебя. Стать разгаданным тобой, — он перекидывает мои влажные волосы через плечо. — Это слишком, Сефи. Всего этого слишком много.
Я целую его в щеку.
— Мы можем двигаться медленно. У нас есть время.
Он целует пульсирующую жилку на моей шее, его рука все еще в моих волосах. Я отстраняюсь прежде, чем мы снова забудемся.
— Давай сделаем то, ради чего пришли сюда, — говорю я ему.
Его губы не отрываются от моей кожи.
— Я и делаю.
— Нет. Мытье.
— Ладно.
Он скрещивает руки на груди, и мне требуется вся моя стойкость, чтобы не раззадорить его вновь.
Наконец, вымывшись, я отвожу его обратно в комнату и угощаю одеялами и едой, прежде чем вернуться к себе. Я вытираю волосы полотенцем и впервые за много дней одеваюсь должным образом, а затем, ничего не сказав Аиду, крадусь за двери дворца и жду у берега реки. Я не настолько глупа, чтобы пойти к мосту в одиночку. Не будь я в отчаянии, и в первый раз не сделала бы этого.
Мне не приходится долго ждать Перевозчика.
— Леди Персефона, — говорит он, кланяясь.
— Он жив, — говорю я ему, — спасибо.
— Не думайте об этом.
— Тут все в порядке? Уровни гоблинов…
— За последние несколько дней мы потеряли несколько душ, — сообщает он. — Число наших скелетов-воинов сокращается. Мы можем продержаться еще несколько дней.
— Хорошо.
— Вы должны сказать ему, чтобы он нанял действующих фэйцев, — говорит он. — Они не нуждаются в повторной сборке.
— Почему ты думаешь, что он меня послушает?
— Я думаю, вы единственная, кого он послушает.
Я улыбаюсь этому, но быстро отбрасываю в сторону.
— Как думаешь, кто стоял за отравлением? — спрашиваю я его.
— Это сделали пикси, — говорит он.
— Я тоже так слышала. Но разве они… разве пикси обычно не приходят из Благого Двора?
— Пикси — одни из немногих, кто принадлежит к обоим, одни объединяются с Благими Дворами, другие под руководством Валериана.
— Значит, это мог быть кто угодно.
Он торжественно кивает.
— А что думаешь ты? Зера хочет его смерти?
Мгновение он молчит.
— Да, — медленно отвечает он. — Думаю, она хочет.
Я не могу представить себе, каково это — расти вот так, испытывая на себе ярость единственного человека, который должен любить тебя, защищать. Я предпочла бы и вовсе не иметь матери, чем такую.
Мне больше не о чем спросить Перевозчика.
— Спасибо, — говорю я ему.
— Берегите себя, Леди Персефона.
Я возвращаюсь во дворец. Аид встречает меня у своей двери.
— Я слышал, как ты уходила, — говорит он, в его голосе нарастает паника, когда я дергаю его обратно к кровати. — Почему ты…
— Я ходило поблагодарить Перевозчика за его помощь на днях, — спешу я, дважды проверяя его рану. — Я никуда не уходила.
— Он говорил что-нибудь о…
— Еще несколько гоблинов, но он и твои прекрасные скелеты-воины справятся с этим. Не волнуйся.
— Если это ложь…
— Не заставляй меня говорить больше, — прошу я. — Пожалуйста. Я не хочу лгать, но пока ты не можешь пойти туда, понимаешь? Не уверена, что ты даже меня одолеть сможешь.
Он прижимает меня к кровати, заваливаясь сверху, и широко расправляет крылья.
— Смог.
Я давлю на рану, обхватывая ногами его талию и переворачивая его не спину — джвижение, которое Либби так часто практиковала на мне.
Его крылья исчезают.
— Уверен?
Аид сглатывает, в уголках его губ появляется усмешка. Я прижимаюсь к нему губами прежде, чем на его лице успевает расползтись ухмылка, и внезапно льну к его груди, вдыхая запах.
Он напрягается подо мной от боли, и секунду спустя я скатываюсь с него, тяжело дыша. Стон, который он издает, когда я слезаю с него, громче стона боли.