Его слова подействовали на меня, как вода на ожог, одновременно и причиняя боль, и успокаивая.
— Думаешь, для меня ты просто мимолетный флирт?
— Может быть, — говорит он, — я не знаю. Знаю только, что ты можешь говорить то, чего не имеешь в виду, даже не подразумевая этого, и я никогда не знаю, серьезна ли ты или шутишь, или что ты в действительности чувствуешь…
Я прекращаю поток его слов поцелуем.
— Я люблю тебя, — говорю я ему.
Он молчит, словно не до конца веря в то, что я сказала, и эти слова канут в лету, если он произнесет хоть что-то. Или, может, он ожидал чего-то более грандиозного — крупного заявления. Возможно, мир должен содрогаться и трястись под весом этих слов, но в этот момент они не кажутся величественными. Они легки и естественны, так же правильны, как земля и воздух.
— Я тоже люблю тебя, — говорит он и наклоняется, чтобы поцеловать меня так, как никогда раньше, с какой-то странной, трепетной силой, похожей на боль или освобождение. Его губы со стоном прижимаются к моим, и на секунду мне кажется, что я чувствую что-то мокрое на своей щеке.
Я не смотрю, лишь окунаясь в поцелуй, в него, комната погружается в молочную, блаженную тьму.
Я просыпаюсь утром, потолок озарен розоватым золотым светом, а я по рукам и ногам связана объятиями Аида. Он гладит меня по волосам.
— Доброе утро, — шепчу я.
Он целует меня в лоб.
— Доброе утро.
— Ты смотрел, как я сплю?
— Это одно из моих любимых развлечений.
— Не понимаю, почему.
— Ты смотришь, как я сплю.
— Ты красивее меня. Я пускаю слюни. И мои кудри повсюду разлетаются.
Он смеет, и, в доказательство своих слов, я выдергиваю из-под него свои волосы. Мне правда стоит начать заплетать их перед сном. Я расчесываю из пальцами, Аид пристально за мной наблюдает.
— Ты это имела в виду? — спрашивает он.
— Что я имела в виду?
— Когда сказала мне, что…
— Что люблю тебя?
— Да.
— Зачем еще мне это говорить?
— Я подумал, может, это случайные слова, из тех, что вырываются с горяча. Смертные много чего говорят, на самом деле не имея это в виду.
Я вздыхаю.
— Немного обидно. Нам нужно поработать над твоей проблемой с доверием. Разве я когда-нибудь давала тебе повод усомниться во мне?
— Нет, но…
— Тогда не надо этого. Просто доверься мне.
Он сглатывает.
— Я доверяю тебе, — сказал он. — Но не доверяю…
— Чему?
— Миру, наверное, — он опускает глаза. — Ты говоришь, что есть много хорошего. Но хорошему свойственно быть нереальным. Для меня.
Трудно злиться на кого-то, когда он так говорит.
— Я — реальна, — говорю я ему. — И я действительно тебя люблю. Думаю, по-настоящему я влюбилась в тебя, когда ты подготовил для меня Рождество. Я так сильно хотела поцеловать тебя в тот день, так много раз. Думала, что ты замечательный. Я не могла поверить, что кто-то пойдет ради меня на такое.
— Я бы сделал для тебя гораздо больше, — он делает паузу. — Трудно сказать. Но, конечно, я полюбил тебя во время Солнцестояния. Я так сильно за тебя боялся, и ты… ты, кажется, тоже за меня боялась. Если я еще не знал, насколько ты добра, то тогда я с лихвой это прочувствовал. Я осмелился поверить, что, возможно, ты не ненавидишь меня. А потом, на Рождество, когда ты выглядела такой счастливой, я подумал, что, может быть, мне есть что тебе предложить. Что моя привязанность не абсолютно односторонняя и безнадежная.
По мне разливается странное тепло, я словно вижу перед собой его видение меня. Мне хочется в трепетать от счастья, полного восторга и головокружения от ощущения, что он любит меня, что он, кажется, любил меня с самого начала.
Но меня удерживает нотка грусти в его голосе, суровое напоминание о том, что он считал себя недостойным любви, думал, что я ненавижу его.
— Я никогда не ненавидела тебя, — говорю я. — Даже в самом начале. Я была зла, что оказалась тут в ловушке, но, как только поняла, что ты сделал это, дабы защитить меня… я была сильно сбита с толку. А потом, когда я начала понимать, почему… — я приподнимаюсь, чтобы обхватить его лицо, смахивая серебристые слезы. — Ты хороший, милый и чудесный, я почти боюсь делить тебя с кем-либо еще, потому что мне кажется невозможным, что никто другой не видел твое сердце таким, какое оно есть. Мне не верится, что ты мой, что хочешь меня, потому что у тебя должна быть возможность иметь кого угодно.