— МИССИС ВОРЧУНЬЯ, ЭТО ЕГО РАБОТА, — пояснил Судья Шалтатуп, повысив голос чуть сильнее, чем требовалось.
Клумбис прочистил горло:
— Ваша честь, на самом деле виноваты были сами горшки, а не мой подзащитный. Они представляли потенциальную угрозу для общественности, потому что могли в любую минуту разбиться и кого-нибудь поранить. Трагическое происшествие было неизбежно. Горшки следовало бы хранить таким образом, чтобы они не представляли опасности для посетителей ярмарки… — сказал он и замолчал ненадолго.
Лучик, прилежно выполняя свою роль, перебрал на столе несколько чистых листов бумаги, выбрал один и передал его Клумбису, который сделал вид, будто что-то с него читает.
— …согласно Постановлению 1922 года о безопасном размещении предметов, осколки которых могут поранить. Я снова заявляю о том, что это обвинение с моего подзащитного нужно снять.
— Постановляю! — сказал Судья Шалтатуп, но вид у него был весьма недовольный. Он посмотрел на прокурора мистера Безвольби.
А вот Лучик, сидевший на своей адвокатской скамье, и Мими, сидевшая в зале, обменялись куда более счастливыми взглядами. А Аций даже пискнул от радости.
— Тишина в зале суда! — прокричал судейский служащий, ужасно радуясь тому, что можно ещё раз повторить эту фразу. (Сказать по правде, в душе он надеялся, что публика снова начнёт шуметь.)
Мисс Зимозад угрюмо потрясла своей табличкой, сохраняя вежливое молчание.
Судья Шалтатуп уже немного подустал от этих перерывов. Чем чаще в слушание заминок, тем дольше ему ждать супа. А чем дольше ему ждать супа, тем дольше ему ждать появления новых пятен на галстуке. Шалтатуп прочёл следующее обвинение: выведение из строя вязальной машины и растрату нитки. Ну уж ТЕПЕРЬ мистер Ворчун не отвертится. Кому нравятся транжиры?
— Вязальная машина, о которой идёт речь, такая большая и мощная, что Национальное общество вязания требует, чтобы один из его членов всегда был при ней, если она используется в общественных местах, включая ярмарки или выставки, — терпеливо пояснил Клумбис. — Как вы все знаете: серьёзное вязание — это серьёзная ответственность…
Тут его перебили громкие восклицания: «Слышали? Слышали?» Это кричал пожилой господин, сидящий в рядах приглашённой публики. Он вязал чехол для велосипеда своего сына. А сыном его был как раз тот самый судейский служащий, который тут же воскликнул:
— Тишина в зале суда, папа!
И воцарилась такая тишина, что слышно было, как щёлкают вязальные спицы.
— Пожалуйста, продолжайте, мистер Клумбис, — попросил адвоката Судья Шалтатуп.
— Благодарю вас, ваша честь, — сказал бывший садовник. — Так вот, поскольку машина для вязания была оставлена без присмотра, у моего подзащитного мистера Ворчуна появилась возможность выразить себя в искусстве, создав довольно длинный шарф…
— Снять обвинение! — перебил его Лучик, с трудом сдерживая восторг.
— Склонен согласиться, — пропищал Шалтатуп, который уже начал откровенно сердиться на сторону обвинения в лице мистера Безвольби за то, что он вообще затеял эти слушания. Судья очень надеялся, что в судейской столовой сегодня подают наваристый суп-гуляш: он оставляет на галстуках самые красивые пятна.
Шалтатуп вновь взглянул на список обвинений и вздохнул: ох, мама дорогая! Следующим в списке шло обвинение, от которого мистеру Ворчуну и его ловкому адвокату будет практически невозможно отвертеться: подрыв общественного туалета.
— Вы подтверждаете, что принесли в туалет подожжённые фейерверки? — уточнил мистер Безвольби.
— Само собой, а какой толк в неподожжённых? — спросил мистер Ворчун. — Пустая твоя голова!
— Рыболовная сеть! — добавила миссис Ворчунья.
— Тухлое киви!
— Кожура от сардельки!
Оскорбления предназначались прокурору, но миссис Ворчунья настолько привыкла обзывать своего мужа, что увлеклась и пихнула его от избытка чувств.
— АЙ! — заорал он.
— Тишина в зале суда! — выкрикнули хором судейский служащий и миссис Ворчунья. Вернее, миссис Ворчунья скорее пропела, чем выкрикнула.
Служащий и судья очень разозлились.
— Мистер Клумбис! Мистер Черезьи! — закричал Судья Шалтатуп. — Если вы сейчас же не успокоите подсудимых, я обвиню их в неуважении к суду! — пригрозил он. По его тону даже Лучик понял, что неуважение к суду — это совсем не здорово.
Клумбис предупреждающе посмотрел на Ворчунов, но это было всё равно что осуждать мешок с рисом.
— Ваша честь, — начал Клумбис, — Постановлением 1977 года об обеспечении общественных удобств посетителям уличных мероприятий даровано право доступа к туалету со смывом, а также право любыми средствами прочищать эти туалеты, если ими невозможно воспользоваться. Так что я считаю, что и это обвинение нужно снять!