Рс зашёл в дом. Теперь уже оглядываясь постоянно на дом, Алёна шла по звуку воды. Вскоре её венок быстренько поплыл по течению, огибая камни и болотную траву. Возле высилась кисло-пахнущая калина. Её ягодки уже поспели, но явно ещё были совершенно горькими. Алёна подошла и сорвала горсть. Потом ещё одну. Почувствовав тошноту, она решила поискать что-то другое. И скоро нашла душистую малину. Дикая, мелкая, с непрохожими путями, она разрослась в низине и перешла на соседние холмы, перемежаясь с папоротником и дикой же ежевикой.
Довольная, с красными от сока губами, она возвратилась к дому Рса. Заходить внутрь не хотелось, и Алёна распласталась рядом на траве, замечтавшись. Возможно, Нюра и Настя уже заметили её венок и мчатся к дому отца с ним, желая обрадовать…
*** — Любопытное решение для сведения счётов с жизнью, — Алёна вздрогнула и открыла глаза. Вокруг давно стрекотали кузнечики, а тёмное небо затянулось холодным облаком. Было темно, но видно, как над ней качал головой Рс. — Надеюсь, это было неосознанное решение. Терять источник сил совсем неохота…
— А если... я отрекусь от дома, сможешь меня использовать? — слабо спросила она, приподнимаясь на руках. Туман давно уже лёг, а землю, и всё вокруг было мокро.
— Смогу. Просто в других целях. Нет, — он погрозил пальцем, — лучше не спрашивай. Тебе же лучше.
— Потому что ты воспользуешься мной, как тот чёртов продавец? — голос выдал все её эмоции по поводу вчерашней продажи. Руки напряглись, а тёмные глаза намокли.
— Нет.
Что бы это ни значило, Рс не произнёс больше ни слова. Он лишь помахал рукой, зазывая в дом. Там, возле кровати, было разложено сено, а сверху постелена старая рваная простыня.
— Ты спишь на кровати, я тут, — просто сказал он и улёгся вниз. — Мне плевать, попытаешься ли ты бежать или будешь смирно спать до утра: в любом случае, я получу своё.
Алёна поёжилась, но прошла мимо Рса и улеглась в кровать. Несмотря на мягкость перины, тёплое одеяло, глаза то и дело открывались. Паника толкала Алёну из сна и неприятное чувство недоделанных дел. Проворочавшись, в конце концов она смогла уснуть. Завтра новый день, новая возможность дать знак...
***
Пальцы ловко вплетали стебль за стеблем. Ветерок раздувал лепестки сорванных цветов, волосы девушки. Он всё норовил поднять лист книги. Рс лишь недовольно спускал лист назад, снова прижимая пальцем, и искоса наблюдал за девушкой. Она казалась простой как пробка: босая, в лёгком платье его почившей женщины, напевающая разные небылицы под нос. Её широкие плечи по-крестьянски подались вперёд, делая спину колесом. Детские черты ещё не до конца уступили взрослым, и потому потешно неказистая внешность сочеталась с сосредоточенным выражением. Она иногда глядела на него исподлобья, но сегодня не смела грубить или не слушать.
Впрочем, он и ничего от неё не требовал… до этих пор.
— Чем ты занималась дома? — спросил Рс.
— Садом, — Алёна снова глянула на него и продолжила плести, — мы растили вишню, черноплодку, яблони… возле крыльца отец той осенью высадил жимолость, а этой хотел купить черенки… — она запнулась и замолчала. Глаза защипало, — новые черенки, — она очень надеялась, что сказала это достаточно ровным голосом.
— А зимой? — ответа не последовало.
Рс пожал плечами, встал и ушёл куда-то в рощу, в сторону ручья. Алёна же легла лицом в траву и прикрыла веки. Она делала венки уже четыре дня, но пока всё без толку. Какая-то часть её вопила, что ответа на такие послания никогда, никогда не будет.
— То ли дело ничего не делать, — прошепталось рядом.
Она дёрнулась и открыла глаза. Никого не было. Алёна быстро встала и заглянула за дом. Пусто. Тишина проводила её назад к примятой траве.
— Сгинь, нечистое, сгинь, — пробурчала она.
Рс как раз вышел из рощи. Он неспешно подобрался к Алёне и скинул к ней ветки.
— Вот. Будешь плести корзины или мебель: что хочешь. Мы, оборотни, не слишком любим занима…
— Что ты наделал? — улыбка сошла с его губ. Что? — Как ты мог сделать ей больно, смотри! — он с удивлением пригляделся к прутьям, — с них бежит сок! Ивы в это время не дают своих прутьев, они питают их и питаются сами. Ты… просто обрезал ей руки!
Она вдруг с отчётливой ясностью поняла, что «обрезать руки» для оборотней вряд ли что-то ненормальное. Эти варвары могли сделать такое. И в деревне тоже…
— Разве не хочешь дать ему в нос? Он так опростоволосился, он так плохо сделал! — раздалось рядом.
Алёна прыгнула на ноги, но её пятка попала на что-то склизкое. От большого возмущения не отдавая себе отчёта, она развернулась для удара, но не удержалась — поскользнулась и шлёпнулась назад на землю. В порыве сделать хоть что-то, её руки вырвали траву с корнем и бросили вон. В горле засаднило, и она заплакала.