— А еду кто принес, видела?
— Видела. Мужчины, те, что сопроводили меня сюда. Они приказали мне ждать тебя, все поставили на стол и ушли. А что, что-то не так, мой победитель? Тебе не нравится еда? Или я не в твоем вкусе? — при этих словах она чуть привстала, изогнувшись и потянувшись словно кошка. — Я многое умею, — мурлыкнула она, облизнувшись. — Ну иди же ко мне!
Гриня сглотнул, пытаясь промочить пересохшее горло, и, смахнув со лба выступивший пот, судорожно выдохнул.
Он оставался на месте, не сводя глаз с прелестницы, но боковым зрением держал под наблюдением все помещение. На первый взгляд все было как обычно, постороннего наблюдения он не чувствовал. Противоречивые мысли метались в его голове, устроив там целое сражение. Одни твердили, что он параноик, и надо брать и драть, пока есть кого. А другие орали о том, что это ловушка. Наступив на горло своему желанию, Григня приказал девушке убираться, на что она слезно молила не прогонять ее, а позволить ей отработать заплаченные Мадам деньги. Иначе та самая Мадам крепко накажет неумеху, от которой отказался клиент. Причитая и слезно умоляя, девушка поднялась с кровати и сделала пару не решительных шагов к мужчине. Она сложила в умоляющем жесте руки на груди, подбитой ланью заглядывала в глаза и приближалась. Робко, осторожно, шажок за шажком. Милая, нежная, такая беззащитная, что сердце сжалось бы от этой слезной тирады у любого, у кого оно есть. Гриня дрогнул, засомневался, тоже шагнул ей на встречу. И в этот момент поймал, буквально миг, ее взгляда. Взгляд не запуганной овечки, а расчетливой волчицы, ждущей удобного момента для смертельного броска. Хлоп ресницами — и вновь перед ним несчастная милая глупышка. От такой перемены образа он аж проморгался и словно отрезвел. Остановился, не дойдя до не пару метров. Посмотрел на нее зло, с раздражением.
Постельная утешительница смекнув, что уговорами она желаемого не получит. И вообще, кажется, она прокололась, решила идти вабанк. Это ее последний шанс. Она должна успеть. Мелькнул предмет, зажатый в хрупкой руке девчонки. И… неожиданно для Грини, она буквально бросилась на него.
Гриня отреагировал молниеносно. Подобно удаву, он зажал девушку так, что она не могла не то что пошевелиться, но даже пискнуть была не способна. Однако краткого мига хватило ей, что бы уколоть своего противника в бедро странным предметом. Этот предмет тут же выпал из перехваченной руки. Звонко брякнув об пол, он разбился на мелкие осколки. Целыми остались лишь игла и незнакомые Грине детали. Пятно на полу говорило о том, что этот предмет содержал в себе жидкость, и она не была введена в его тело. Либо была, но не вся. По крайней мере, пока он не чувствовал, что умирает. Напротив — его обуяла волна агрессии и силы.
— Вот теперь, милая, давай поворкуем с тобой по душам, если не хочешь, чтобы я сейчас стал выкручивать тебе сустав за суставом, — зло прошептал он ей в самое ухо, и в довесок к словам слегка придавил. Лицо исказилось гримасой беззвучного крика, глаза девчонки вытаращились — в них отразились адские муки. По щекам побежали теперь уже настоящие слезы.
— Ну, рассказывай, — ослабил он хватку. — Вздумаешь орать или брыкаться, пожалеешь.
— Они убьют меня! Пощади! — сипло всхлипнула девица.
Гриня вновь придавил ее. Девчонка болезненно заскулила.
— Скажу-у-у. Все скажу-у-у, — Глотая слезы, начала она говорить после того, как хватка вновь ослабла. — Ты убил их Молота, и тебя хотят на его место. Мне приказано усыпить тебя и сделать первый укол. Потом с тобой будет говорить хозяин. Соглашайся, Тень. Они серьезные люди…
Не успела она договорить, дверь в комнату распахнулась без предварительного стука. Гриня, швырнув на кровать девчонку, встал в боевую стойку, готовый биться насмерть, рвать всех голыми руками. Но драться с ним никто не собирался. Один из вошедших парней грубо схватил за руку девушку и поволок в коридор, откуда послышался звонкий шлепок и женский вскрик. Двое других остались у прохода, прикрыв двери. Третий же, подняв опрокинутый на пол стул, не спеша уселся на него и, облокотившись на стол, с интересом вперся взглядом в Гриню.
Выглядел мужчина солидно. В дорогом темно-сером костюме, на шее повязан шелковый белый платок. В руках трость с серебристым набалдашником в виде оскаленной головы иглотигра. Закрытые черные туфли, очень дорогие. Гриня видел такие у хуманов — те мастерили их по особым, древним заветам — на продажу в столицу. Аккуратно стриженная темная борода довольно выгодно подчеркивала статус немолодого, лет пятидесяти, мужчины. Он обратил внимание на темное пятно, что расползлось по доскам, тронул носком своей дорогой обуви осколки, наступил на них, нажал. Звонко хрустнуло.