Кирилл, заметив, как набухли на шее Ветра вены, и как тот пытался сглотнуть слюну, поднялся с табурета, подошел к столу, налил в кружку воды из кувшина и подал мужчине. Тот, благодарно кивнув, выпил все до дна. Утерев тыльной стороной руки губы, он вернул кружку Кардиналу.
— Благодарю, Ваше Святейшество. Скажи кому, что сам Кардинал водицей напоил, так не поверят же, — усмехнулся «старик», искоса взглянув на Кирилла.
— А ты и не говори, — вроде как в шутку, но довольно серьезно ответил Кирилл.
— И не буду, — Ветер кивнул, чуть поерзал на месте, усаживаясь поудобнее, и, взглянув на спящего сына, плотнее прижал его к себе.
— Багир с Румом на страже, при семье, как всегда — мы с Максом спокойны были, ведь те давно уже стали практически родней, несмотря на цвет кожи и статус бывших рабов. Преданней и сильнее охраны найти было невозможно. Единственный, кто выжил в той бойне, как я тогда думал, это Рум. Обгорел сильно, но выжил. Я забрал его из лекарни, когда лекарь отказался его врачевать, и лечил его сам, дома. Рум все прощения просил, да только душу мне рвал. Простил я его, а толку? Кого это вернет? Никого. Прожил он недолго, кровью все харкал, да от болей молил бога своего к брату забрать, к родителям. Но рассказать, как было все, он все же сумел.
— В тот день Пьетери за новым товаром отправился для очередной поездки. Воинов своих кого с собой взял, кого покутить отпустил, кого в доме оставил. Но не много, троих всего. На братьев понадеялся. Один наш боец — силища, а пятеро… В общем, не о чем беспокоиться было, тем более к ночи и Макс заглянуть должен был, и еще двое из охраны вернуться — жили они там. Не успел Макс тогда… Все случилось неожиданно и слишком быстро.
— Аборигены эти все хворые какие-то оказались. После первого же укола, день на третий, все испариной покрываться стали, жар поднялся. Пьетери их в отдельной хате приказал уложить. Он думал, что то от воды у них хворь, и от еды непривычной. Но с каждым днем им все хуже становилось. Понял Слав, что это из-за снадобья реакция такая, да вот только немного не в ту сторону он понял. Аборигены все в судорогах биться стали, пеной исходить, головой об стены долбились, все, как Пьетери рассказывал, когда команде его зелья не хватило. Вот Слав и решил уколоть их еще раз, не дожидаясь положенного срока. Уколол… Полегчало аборигенам, в тот же миг вылечились, и обернулись зверями натуральными. Вот точно, что Гриня вчерась. Слав первый погиб. Я думал, и ученик его тоже, но об этом потом. Не устояли бойцы наши против пятерых зверей, не смогли. Разрывали они людей руками голыми, и зубами глотки рвали, руки, ноги отрывали, и все им крови мало было. Звери… — Ветер, не мигая, смотрел перед собой. Дышал тяжело, глубоко. — Пять берсеркеров. Где Пьетери их раздобыл… гореть ему в аду…
— Откуда ты про берсеркеров узнал?
— Руму похвастал один из… этих, — слово ЭТИХ он буквально продавил сквозь зубы. — Совсем зеленый сопляк. Когда Рум поинтересовался, за сколько Пьетери купил этого тощего цыпленка, и зачем на такую дохлятину тратить монеты, тот с гордостью заявил, что он одарен Богом войны — он Берсерк, и все остальные тоже. И что даже такой тощий цыплёнок, как он, голыми руками сможет порвать такую гору мышц, как этот болтливый негр. На что Рум тогда, от души повеселившись, назначил шутейный бой, но только после выздоровления «цыпленка». А спустя пару дней цыпленок и вправду превратился в зверя, и на глазах Рума разорвал старшего сына Слава — Кольку. Пока охрана билась с четверкой озверевших аборигенов, пятый тихо проскользнул в дом. Рум охранял женщин и детей, спрятанных в потайной комнате. Рум справился с тощим, но налетели еще двое. Прикрывшись телом мертвого противника, он всего лишь потерял сознание от мощного удара, а когда очнулся… Он побежал в подвал, звери ринулись за ним, все пятеро. Но тяжелая железная дверь не смогла сдержать такой натиск, и полуобгоревшие оборотни, дико воя, вырвались на свободу. Перемахнув через забор, они скрылись с глаз Рума. Опомнившись и вспомнив про зелье, Рум кинулся в пылающий дом, к хранилищу.