— Грин, — выждав длительную паузу, наконец произнес Кардинал.
— Гриня? Он разве не опасен? Он пришел в себя? — вздернув вверх бровь в удивлении и тщательно скрывая радость от услышанной новости, быстро спросил Ворн.
— Он стабилен. Пока ты гулял по пустыне, тут много чего произошло. Ты знал о заговоре против Императора? — наконец откладывая карту и откидываясь на спинку стула, уставился на него Кардинал.
Лицо Ворна стало серьезным. Парень напрягся.
— Да, знал.
— Что тебе известно про зелье силы? — теперь это походило на допрос.
Ворн нахмурился.
— Ничего. Что это за зелье такое?
— Хорошо. Позже расскажу. А пока я бы на твоем месте заглянул к Алтаю и узнал у него, по каким комнатам он расселил твоих новоприбывших друзей, — и, неопределенно усмехнувшись, добавил: — У тебя их действительно много. Все, иди. И не опаздывай. К рассвету чтобы был собран.
****
Призрачный свет луны падал на мрачную комнату, освещая облезлый старый матрац, на котором сидел бледный старик. Казалось, что он сливается с ним, будто бы стал частью этой грязной и заброшенной обстановки.
Нервно теребя в зубах вялую соломину, он задумчиво смотрел в маленькое оконце, расположенное высоко под потолком.
— Красивая луна сегодня, — неожиданно прозвучал голос из темноты, от противоположной стены. — Даже жаль, что рассвет придет, — голос звучал тихо, словно эхом отражаясь от стен.
— Для кого-то и придет, — старик надсадно закашлялся. — Но чую, не для всех.
Облака медленно наползали на небесное светило. Темнота сгустилась, когда из нее вновь раздался голос. Он был насмешлив и ироничен.
— Да брось ты эти свои предсказательные штуковины, — проронил он. — Тоже мне, колдун подвальный. Нашелся тут… Был бы столь хорошим провидцем, не угодил бы в эти казематы. Сидим тут с тобой оба, я занят работой, а ты без дела.
Стариком вдруг овладело чувство невыразимой горечи. Он сделал глубокий вдох, за которым последовал острый кашель. Этот упорный кашель его давно преследовал и постоянно напоминал о том, какой он теперь живет жизнью.
— Иногда работа приходит не по желанию, — прохрипел он, сплюнув в сторону вязкий ком мокроты.
Его невидимый собеседник из темноты тяжело вздохнул, но не сказал ничего. Старик медленно повернулся, блуждая в своих мыслях и продолжая испытывать чувство горечи. Когда его собеседник наконец заговорил, голос был наполнен презрением и злостью.
— Много ты знаешь, старик, — сказал голос, словно гавкая. — Ты сдохнешь не сегодня-завтра, а мне…
В этот момент оба услышали странные, приглушенные звуки с улицы. Замерли. И один и второй прекрасно знали, что означают эти звуки. Старик оказался прав — не все в это утро увидят рассвет.
Старик внезапно ощутил, как этот тихий мир, в котором он живет, медленно умирает, и как его рассудок наконец начинает погружаться в истинную тьму. Очутившись в полной тишине, стало ясно, что он больше не лежит на пропахшем адовой вонью матраце в подземной камере. Воздух был другим. Легкий скрип дверных петель заставил напрячься все нервы. Он по старой привычке пошарил руками рядом с собой, в тщетной попытке найти рукоять ножа.
— Лаки… Лаки, — тихо позвал до боли знакомый, но в то же время и какой-то другой, изменившийся голос.
Старик осторожно приоткрыл один глаз.
Он увидел высокую фигуру в дверном проеме, ярко освещенную лампой за спиной. Это был человек, но старику было трудно разобрать его черты.
— Кто вы? — спросил он, но слова прозвучали хриплым шепотом.
— Это я. Лаки, ты меня не узнаешь?
Старик задумался и постепенно начал вспоминать. Да, это действительно был его голос. Тот самый сопляк, который когда-то умудрился влезть в его черствое сердце и остаться там навсегда. Старик почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.
— Калин, сынок. Как ты сюда попал? — выдавил Лаки растерянно.
— Да вот, мимо проходил, — ответил Ворн с усмешкой и, сделав еще шаг, протянул крепкую руку.
— Ну здорово, дедуля! — приподняв друга, парень крепко его обнял. — Я рад тебя видеть.
— А как я рад, ты даже не представляешь, — рассмеялся Лаки сквозь слезы, похлопывая парня по спине. — Ну дай-ка я хоть рассмотрю тебя, паршивец ты эдакий, — Лаки высвободился из крепких объятий и, чуть отстранившись, заерзал на кровати, поудобнее усаживаясь. Вгляделся в лицо уже не мальчишки, а почти мужчины. — А где это мы, кстати?
— У, дружище, долгая история, — Ворн провел широкой ладонью по своим волосам, пригладив выбившиеся из хвоста вихры. — И пока у меня не получится ее рассказать. Ну, а если по-быстрому, то у моих друзей. О тебе тут позаботятся, пока меня не будет. И о ребятах тоже.