— Мы отсюда выйдем когда-нибудь? — уже изрядно устав, спросил Ворн.
— Угу. К отбою. Завтра будем палубу драить. Но до этого надо еще успеть снасти убрать.
— Нам мыть весь корабль? — удивился Ворн.
— Все моют. Все матросы, — поправился он. — Геральд говорит, если палубу не поить водой в жаркую погоду, то доски рассохнутся, и судно пойдет ко дну. Так что чем жарче, тем чаще драим палубу. Но это весело. Веселее, чем на камбузе. Но больше всего мне нравится вязать снасти. Сидишь себе спокойно, думаешь о чем-нибудь, а руки сами работают. Но этому сначала научится надо. А потом просто будет. Я научу. А ты сам откуда? Откуда наш язык знаешь?
— Друг научил. Он с ваших земель.
— А, это тот белый? Ну, с белыми волосами который? А что у него с глазами? Я думал, это твой отец.
— Нет.
— А ты не очень разговорчивый. Я тебе не нравлюсь? Я тоже могу молчать, если хочешь. Просто мне скучно. Давно не болтал ни с кем нормально. Со мной не особо разговаривают. Ругают только, да приказывают.
— Почему?
— А чего со мной говорить? — удивился парень. — Я же юнга. Они любят поболтать только когда веселые. А веселятся, когда пьют. А пьют только на берегу. В море пить нельзя. А мне и вовсе нельзя. Говорят, не заслужил пока. А в море, если запах перегара учуют, капитан быстро прикажет искупать с реи. А если под килем прокатят… уууу… Упаси боги от такого.
— Почему? Плавать, что ли, не умеют?
— Плавать? — удивился парень. — А при чем тут плавать? Попробуй поплавай со связанными ногами. Вот ты только представь: тебя привязывают к канату и вниз башкой прямо с реи. Ты высоту видел? И вот так куняют пару раз, пока, как говорит старпом, мозги из жопы на место в голову не встанут. Это хорошо, если шею не свернешь себе. Или акула не сожрет. А как голова потом болит, жуть просто. Меня раз так купали. На всю жизнь хватило. А под килем протянуть если решат, то все, суши весла. Ракушки на днище знаешь какие острые… Пока тянут, ты весь в клочья издерешься. Если быстро протянут — сильнее изрежет. Если медленно — утопнешь к демонам морским. Или опять же — акулы. Я жуть как их боюсь. Еще могут кошкой выпороть. Тоже мало приятного. Одного так выпороли, что все ребра наружу вылезли, — юнга передёрнул плечами.
— Кошкой?
— Угу. Кошкой. Это плеть такая, с девятью хвостами и узлами, твёрдыми наконечниками или крючьями на кончиках хвостов.
— Почему именно девять? Магическое число, что ли?
— Нет. Просто канат плетется из трёх прядей, а те в свою очередь из трёх более тонких каждая. Вот его распускают на длину руки и крепят к рукоятке. Получается плеть. Один удар — девять почти параллельных, как следы кошачьих когтей, ран.
— И за что тебя купали?
— Опоздал на вахту, — пожал плечами тот. — Трижды опоздал — все, окунут. И это всех касается. Так что смотри, не опаздывай.
— Понял. Спасибо, что предупредил.
— Да не за что. У нас тут с порядками строго. В море все зависят от каждого. Работа должна выполняться четко и слаженно. А если чего не так — накажут.
— А сражаться ты умеешь? Мечом, ножами владеешь?
— Не очень. Мой отец был рыбаком. И жили мы в маленьком рыбацком поселении, — парень вздохнул. — Пока меня не продали.
— Продали?
— Отец в шторм попал. Не вернулся он. Дома три сестры и младший брат… Матери хорошо заплатили за меня. Я сильный. И рост у меня хороший. И не болею, — добавил он как-то грустно. — На год им хватит тех денег. А там и я уже привезу. Капитан обещал мне плату, если матросом стану. Юнге не полагается. Только одежда и еда. А матросы хорошо зарабатывают. Вот если за этот год выучусь и стану матросом, то смогу семью прокормить. А если нет, то лучше мне дома не показываться.
— Мать не примет?
— Примет. Только стыдно мне будет, что не справился. Отца нет. Мать с таким выводком замуж не возьмут. Да и некому у нас. Те, кто свободен — или слишком старые и немощные, толку от них, или молодые… Тоже проку нет. Так что теперь на мне вся ответственность за семью. Теперь я старший мужчина.
— Понятно. Кругом одно и то же…
— Чего?
— Да ничего. Это я так, о своем, — Ворн, помолчав, продолжил: — Люди, говорю, живут одинаково, хоть тут, хоть там. Везде одно и то же.
— Ворн, а что это за господин такой с вами? Важный очень, видать, раз все ему кланяются? А ты при нем кто, слуга или ученик?