— Я видел твои бои, — Ветер присел на край скамьи, — техника хорошая. Лаки недурно тебя обучил. Тут мало кто умеет так работать ногами, как ты. Твое преимущество — скорость и ноги.
— Ага, именно благодаря ногам и скорости я завтра и одержу победу! — зло перебил его Гриня, сжав больное колено Ветра.
— Ты руку то убери. И гонор свой в задницу поглубже засунь. Раз за помощью пришел, будь добр, заткнись и слушай. Скорость и ноги — это твой шанс на победу. — повторил с нажимом старик, строго посмотрев в глаза своего собеседника — Ханос как скала — могуч, но столь же неповоротлив. В торс не бей, зря только время и силы потратишь. Он не чувствует боли. Но это тебе на руку. Каким бы огромным ни был оппонент, но лиши его опоры — и он рухнет. А чем он больше, тем громче падать придется. В лоб тоже не бей. Этим лбом он ломает деревянные щиты и мнет железо. Но вот затылок у него слаб. Ну, вроде все. Вопросы есть?
— Не чувствует боли, говоришь? В смысле, совсем не чувствует? Проклятый что ли?
— Тс! Тише ты, — Ветер оглянулся по сторонам. — Нет. Только на время боя. Но я тебе ничего не говорил, — он посмотрел на сына, который граблями ровнял песок на ринге. — Еще бы лет шесть хотя бы, а там он и сам не пропадет, — тяжело вздохнул бывший боец. — Не знаю я, но думаю, с Ханосом что-то делают перед самым выходом на ринг. Это ты пришлый, боец перекатный. А он тут всегда бьется. Понимаешь, всегда, только тут, и никуда ни ездит. Прежде нормальным был, но в последнее время… Странный стал… На улицу не выходит, света дневного боится. Я раз полог оконный откинул, не заметил, что он в комнате был, и чуть жизни не лишился. Ханос взревел зверем раненым, метнулся прочь со света, а как я обратно задернул — вернулся. За горло взял меня и клятвенно побожиться заставил, что о том никому не скажу. Я и молчал. И сейчас никому не говорю. Так, с тенью беседую о наболевшем. Правда, Тень? — хитро подмигнул он Грине.
— Я понял тебя, Ветер. Спасибо.
Бывший чемпион кивнул в ответ, поднялся с лавки и похромал к рингу.
— Постой! — окликнул его Гриня. — Почему ты со своим пацаном тут обитаешь до сих пор? Почему не ушел?
— А куда? Нам некуда идти. Тут есть крыша над головой, еда и защита.
Гриня вопросительно изогнул бровь.
— В этом клубе меня многие помнят, а кто забыл, так я пока в силе напомнить. Лаки уважают, и слово его чтут даже без него. А ты знаешь закон о заслуженных бойцах, ушедших с ринга. В других местах у меня не будет этой привилегии, и мой сын раньше времени останется один. Я не успею вложить в него то, что хочу.
Гриня понимающе кивнул.
— Хочешь его бою обучить?
— Нет, — Мотнул головой старик. — вернее, не только. Не в этом дело. — Чуть помолчав, он продолжил. — Хочу, что бы он смог выжить в этом мире, вот и все.
Оба мужчины молчали, задумчиво наблюдая за пареньком, который посыпал пол песком.
— Спасибо тебе, Ветер. — прервал молчание Гриня. — За разговор спасибо. И за науку. Я учту твои советы и постараюсь не сдохнуть раньше срока. — Гриня поднялся и протянул руку старику.
Ветер кивнул, пожал протянутую руку. Гриня ушел, а старый боец остался сидеть, крепко задумавшись, размышляя о своем. О жизни. О сыне. О будущем.
Наступил день боя.
— Здесь! Чемпион! Я! А ты! Всего лишь дерьма кусок! — орал Ханос, нагнетая обстановку и вводя себя в боевой транс. Он издавал дикие вопли, стуча себя огромными кулаками по бицепсам и в грудь. Вены на его массивной шее вздулись, белки глаз покраснели. Тело покрылось крупными бусинами пота.