Отходит от меня и кому-то звонит.
—Да, пришел в себя. Нет, должен лежать. Хорошо.
Укол неприятно жжет. Но это мелочи. Открывается дверь и на пороге показывается командир. По виду вижу, что злой.
—Ты как?
—Пытаюсь пожать плечами. От чего получаю прострел острой боли, и не могу скрыть стон.
Айболит подскакивает ко мне. Осматривает повязку.
—Ты полегче, швы разойдутся.
Командир притягивает стул ближе к моей кровати.
—Ты хоть понимаешь, что вчера натворил? Чуть операцию не сорвал.
—Это когда? Днем или ночью. Я что своего подстрелил?
—За ночь тебе спасибо, что шухер поднял, мы еще четверых сняли. Из раненых ты один. Я про день. Вот нафига, ты себя открывал?
—А мне что, нужно было ей дать утонуть?
—Хоть бы балаклаву натянул.
Если честно, я про нее и не вспомнил. Про шапочку на моем затылке, скатанную маску с прорезями для глаз, а вот прорезей для рта, в этой комплектации не предусмотрено.
—А искусственное дыхание, как бы я делал? — Но это так отмазка.
—Что сделано, то сделано. Не бриться, вывозить тебя будем в гражданке. Ты чуть международный скандал не учинил, опозорил девушку. Продают ее теперь.
Я приподнимаюсь на кровати, превозмогая противное головокружение.
—Как продают?
—А вот так, она жила у дальнего родственника, а у него еще две дочери на выданье.
Ты бы мог конечно женится, чтобы исправить ситуацию. Но… Во-первых, ты иностранец. Во вторых, ты тут не официально. Вот они и выходят из положения.
—И за сколько ее продают? Я могу ее выкупить?
—Не знаю, я поговорю.
Командир уходит, а я лежу и вспоминаю ее лицо, так напоминающее мне лицо Яси.
Но у этой губы немного пухлее, и я попробовал их на вкус, и они яркого розового цвета без всякой помады. Ресницы тоже длиннее и они жгуче черные., а не каштановые. Я точно уверен, там туши ни грамма. Тонкая талия, своими ручищами, кажется, смог бы обхватить ее целиком. Она немного худовата, да и откуда взяться округлостям при таком питании.
Я постепенно засыпаю, представляя лицо спасенной девушки.
В чувства меня приводит командир, не сильно трогая меня за здоровую руку.
—Ну вот что я узнал, выкупить ты ее можешь. Но где ты возьмешь миллион? Даже если выкупишь, ты должен ее забрать ее себе.
Миллион... Да, сумма не маленькая, и у отца не попросишь, хотя у него деньги имеются. Всю душу вынет расспрашивая, а потом я уверен, откажет. Назовет блажью.
Мы совсем перестали друг друга понимать. Я и в отряд записался назло ему, а потом втянулся, и мне моя работа стала навиться. Имея вполне мирную профессию архитектора, я не работал им ни дня.
—Я найду.Бать, можешь договориться об отсрочке на месяц.И деньги я смогу сделать либо переводом, либо привезти их на базу. Сам же знаешь, я здесь теперь не свечусь. Если им нужна будет наличка, через границу сами пусть перевозят. Проще бы счет, вопросов меньше. Юрки Матвеева спецов перевести попрошу.
—Хорошо попробую. Ну и напряг ты меня. Тебе дома отпуск положен, пока рука не заживет. Готовься, завтра вывозить тебя будем.
У меня вещей минимум, рюкзак. Автомат и боекомплект останется в отряде. Куртку и футболку на помойку, брюки тоже. Если запаску надеть, то и рюкзак пустой.
Откинулся на подушку и прокручиваю в голове, думаю, откуда я могу взять деньги. Могу продать машину, но если быстро, она миллион не потянет. Еще квартиру, но это тоже время, отдавать задаром не хочется. Попросить у кого то, но у кого? Ладно на месте разберемся.
Утро начинается суматошно, мне приносят одежду просторные серые штаны, такую же рубашку и черный жилет. На голову клетчатую куфию. Я небрит, волосы отросли за месяц, что мы тут, и я вполне могу сойти за местного.
Машину подгоняют прямо к дому, ребята все приходят прощаться. Они останутся еще на месяц.
Я уже открыл заднюю дверь тонированной машины, но жду командира. Он немного задерживается. Мне важно услышать, что он смог договориться.
—Расслабься, я договорился, месяц ее не тронут. Деньги переведешь сюда. Он протягивает клочок бумаги, с написанными цифрами. Нам Хозяин благодарен, тебе вдвойне. Он за тебя поручился. Надеюсь банк грабить не пойдешь?
—Спасибо, Бать, нет, не пойду, не волнуйся. — Оглядываюсь на ребят, и захлопываю за собой дверь. Я бы поговорил с Воробышком, успокоил, но нельзя, можно сделать только хуже.